вот кстати; Что и зачем мы охраняем? Ценностная структура объекта культурного наследия.

Лекция Льва Лифшица, которая состоялась в Билингве!!!Мы публикуем полную стенограмму лекции доктора искусствоведения, заведующего отделом древнерусского искусства Государственного института искусствознания, специалиста в области охраны и реставрации памятников изобразительного искусства и архитектуры Льва Лифшица., прочитанной 26 февраля 2008 года в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции «Полит.ру». Лекция посвящается памяти выдающегося российского искусствоведа Алексея Комеча и приурочена к выходу сборника "Хранитель: А.И. Комеч и судьба культурного наследия России" (М. : Искусство - XXI век, 2009).

Текст лекции
Наталья Самовер (составитель сборника): Дорогие друзья. Сегодня 26-е февраля. 28-го февраля исполняется два года с момента кончины Алексея Ильича. Два года его с нами нет, два года продолжают существовать проблемы, которыми он занимался много лет. И сейчас появилась возможность снова дать звучать его голосу.

В этой книге собраны 15 публицистических статей и около 20 воспоминаний людей, которые знали Алексея Ильича: его супруги, брата, друзей, коллег, и тех, кто знал его только как общественного деятеля. Когда я начинала работать над этой книгой, я поставила перед собой задачу показать Алексея Ильича Комеча именно как общественного деятеля. Я тоже была с ним знакома. Это было не близкое знакомство и не долгое. И, тем не менее, этот человек производил колоссальное впечатление. Большая часть сидящих в этом зале никогда не читали его научных трудов. Тем не менее, его имя всем известно. Это был один из немногих людей, которые были для нас духовными авторитетами, человек, к чьему слову мы прислушивались, и человек, по чьему слову мы учились. Учились видеть, ценить и занимать умную, твердую и честную гражданскую позицию. Показать не только гражданскую позицию Алексея Ильича, но и то, откуда она происходила, в чем коренилась, атмосферу его семьи, культуру, в которой он вырос и которую распространял вокруг себя, человеческие связи, которые его окружали, жизненный опыт, сформировавший его личность, – цель этой книги.

Мы стремились показать Комеча как очень разностороннего человека. Все знают, что он был публицистом. Многие знают, что он был прекрасным фотографом. Очень мало кто знает, что он был, как выразилась его супруга Эмилия Яковлевна, «фоторадиоголиком». Он был человеком, прекрасно знающим радиоаппаратуру. Не только как пользователь, но на уровне инженера. Он вкладывал очень много ума, сердца и любви во все, что он делал.

Я занималась этой книгой довольно долго. И мне было очень приятно это делать, потому что я чувствовала, что имею дело со счастливым человеком.

И последнее. Эта книга очень многому лично меня научила. Представьте себе, для того чтобы появились эти воспоминания, нужно было обратиться ко многим людям, обремененным годами, академическими званиями, занятостью, болезнями. Я звонила этим людям и говорила: «Здравствуйте. Вы меня не знаете. Меня зовут Никак. Напишите мне, пожалуйста, воспоминания об Алексее Ильиче». Это значило, что им надо сесть за стол, потратить время, напрячься. «Когда сдавать?» - говорили мне в ответ люди. Это удивительный урок. Стоит жить таким образом, чтобы после твоей смерти друзья так реагировали на произнесение твоего имени!

Лев Исаакович – один из близких друзей Алексея Ильича. Передаю ему слово.

Лев Лифшиц (фото Наташи Четвериковой)Лев Лифшиц: Всем понятно, что меня пригласили именно потому, что сегодня что-то вроде презентации только что вышедшего сборника, посвященного А.И. Комечу. Принесли книгу, в которую вошли замечательные публицистические статьи Алексея Ильича и воспоминания о нем. Далеко не все они хорошо известны даже его близким друзьям и коллегам. Мне, например, кое-что хорошо известно, а кое-что я читаю впервые. Читаю – и переживаю, слышу живой голос Алексея Ильича. Учитывая проблематику, которой посвящены эти статьи, я и осмеливаюсь предложить вам сегодняшнюю лекцию. Впрочем, слово «лекция» слишком громко звучит. Я просто думал выступить перед вами и рассказать о том, как люди занимаются проблемами охраны и сохранения памятников.

Я, как видите, уже произнес два важных слова, о которых мне и хотелось бы с вами поговорить. Я имею в виду «охрана» и «сохранение». В сознании огромного количества людей эти понятия абсолютно неразделимы, слиплись. В этом ничего странного нет, но ужасно, что названные понятия неразделимы и для нашего законодателя. Из этого обстоятельства проистекает масса чудовищных вещей, которые оказывают свое влияние на то, что происходит в сфере охраны и сохранения памятников. Для сегодняшнего разговора я выбрал эпизод, который уже долгое время волнует научную общественность, людей, которые занимаются охраной памятников, а также их реставрацией, то есть сохранением. Реставрация – это та деятельность, которая более всего подходит к термину «сохранение». Охрана же – это действие, более связанное в деятельностью государственных органов, – с аспектами юридическими, законодательными, административными. Естественно, что эти виды деятельности неотделимы один от другого. Так вот, речь идет о так называемом «предмете охраны». Это понятие появилось в законе «Об объектах культурного наследия», одним из авторов которого был Алексей Ильич, а одним из инициаторов и разработчиков этого понятия была Наталья Александровна Потапова, которая еще не так давно возглавляла отдел в нашем городском Комитете по наследию.

Очень трудно ответить на, казалось бы, простой вопрос: «Что такое объект культурного наследия?» Как мы изо всей массы дошедших до нас объектов недвижимости выделяем то, что называем памятником, объектом культурного наследия? Как правило, мы с вами имеем дело с уже состоявшимися памятниками. В сознании общества они являются либо очевидными шедеврами архитектуры, либо очевидными свидетельствами истории. Так они обычно и позиционируются. Но в действительности понятие объекта культурного наследия значительно сложнее и шире. Мы знаем, что на охрану ставятся самые разнообразные постройки и по самым разным причинам, например, некогда рядовые, а ныне ставшие уникальными объекты типовой застройки. Второй вопрос – зачем охранять, и все ли в объекте, причисленном к памятникам, подлежит сохранению? Он приобрел особую остроту, потому что памятники у нас стали объектом экономических отношений, их начали продавать, приватизировать. Государство понимает, что у него нет денег на сохранение и охрану всей огромной массы памятников. И идет на такие шаги, как приватизация. И появляются собственники, которые хотят этим имуществом распоряжаться. Естественно, они вкладывают деньги не для того, чтобы просто любоваться. Конечно, одна из важнейших для новых собственников задач - заставить приобретенную ими недвижимость функционировать так, как им хочется, кажется правильным. Поэтому возникает третий вопрос – как охранять?

Надо сказать, что Алексей Ильич, будучи человеком абсолютно трезвым, прекрасно понимал, что если памятник не сделан объектом экономических отношений, все наши разговоры о его сохранении останутся чем-то прекраснодушным, а памятники будут продолжать разрушаться. Их будут палить, поджигать и т. д. Вы прекрасно знаете такие примеры: стоит бесхозный памятник, потом мы видим его сгоревшим, а через некоторое время он исчезает, и на том же месте мы видим совсем другую постройку. Для достижения компромисса и родилось понятие «предмет охраны», которое предполагает в памятнике нечто, что следует охранять, но есть и нечто другое, что можно видоизменять. Это некий кусок, брошенный в сторону инвестора, который будет этим имуществом распоряжаться. Но уже очень скоро результат введения в закон этого понятия стал приносить чудовищные плоды. Мы все их видим. Это, скажем, полностью разрушенные здания, от которых остались только фасадные стеночки, а за ними все снесено. Достаточно пройтись по Тверскому бульвару. Сразу за рестораном «Пушкин» вы можете увидеть целый квартал таких зданий, или новый многоэтажный корпус Института хирургии на углу Абрикосовского переулка и Погодинки, разрезавший пополам здание XIX в., являющееся памятником. Алексей Ильич остро и резко оценивал этот процесс.

Понятие «предмет охраны» во многом повинно в том, что этот процесс пошел не так, как нам всем бы хотелось. Происходит столкновение понятия «объект» как представления о некоем цельном сооружении и понятия «предмет охраны», связанного с выделением некоторых частей внутри объекта, которые и следует охранять. Это все породило ощущение непримиримого противоречия, настолько острое, что в сентябре 2006-го года наш тогдашний министр культуры Александр Сергеевич Соколов созвал в Министерстве совет, на который были вынесены вопросы, связанные с предметом охраны памятников. Докладчиком выступал Андрей Леонидович Баталов, который произнес очень толковую и резкую речь, указав на результаты, о которых я вкратце сейчас сказал. После этого последовало некое действие со стороны министерства. Была создана комиссия для разработки того, что представляет этот предмет охраны. Могу вкратце зачитать вам это поручение. «Задача – определить принципы выявления ценностных характеристик объектов культурного наследия, разработать метод их описания. Изучить международный опыт, изучить функционирование понятия «предмет охраны» в отечественной практике (такого понятия не было). Выявить аспекты культурной ценности, охватываемые предметом охраны: исторические, сакральные, художественно-эстетические, научные. Архитектурные, градостроительные характеристики, входящие в предмет охраны, - например, градостроительное значение объекта, объем и пространственная структура сооружения, декоративная система сооружений и их интерьеров, инженерно-технологические особенности объекта и др.» Думаю, из прочитанного понятно, чем должна была заниматься эта группа. И она действительно создала серьезный и большой документ. Но, как это бывает с такими документами, он остался только на бумаге. Он до сих пор не принят, не утвержден и не согласован. Но даже если бы этот документ был принят, возник бы вопрос – как же нам обходиться с инвестором? Если мы его обставим этим предметом охраны как волка красными флажками, будет ли он инвестировать свои деньги в объект наследия? Рождается коллизия, через которую мы никак не можем перешагнуть.

О чем говорил Баталов, когда он 12-го сентября 2006-го года выступал на этом совещании? О том, что огромное количество наших памятников не имеет даже паспортов. Многие не обследованы с точки зрения профессионала-реставратора. О каком предмете охраны памятников мы можем говорить, если эти качественные характеристики не выявлены? А выявить их можно только когда проводятся серьезные реставрационные исследования и когда задаются правильные и грамотные вопросы. Я тоже выступал на этом совещании. Сказал, что надо иметь в виду целостную систему качественных характеристик и говорить о целостной структуре памятника, где отдельные элементы не «гуляют» вне зависимости один от другого, а потом в скобках поставить «предмет охраны» как нечто поясняющее. Так вот, множество памятников даже в Москве не имеют нормальных паспортов, составленных на уровне требований современной реставрационной науки. И у нас появляются выхваченные из контекста отдельные грани объекта, которые превращаются в стенки, над которыми воздвигаются дополнительные этажи, за которыми вырастают громады, не имеющие ничего общего с первоначальной постройкой. Но ведь следует понимать, что ценностных характеристик огромное количество. Ведь памятник всегда несет в себе массу сложнейшей информации, начиная от специфической информации о материале постройки, очень часто неповторимом, и технико-технологических особенностей работы с ним. Вы хорошо знаете о практике реставрации деревянных построек, когда многие реставраторы используют древние технологические процессы и даже работают древними инструментами. Александр Попов так работает, потому что это культурная, историческая ценность. Не говоря уже о типологических особенностях, о целом ряде сложных и важных аспектов, которые все вместе и создают уникальность памятника. Перед рабочей группой стояла задача разработки модели; нам надо было создать описания самых разных характеристик памятников, что и было сделано по нескольким группам. Одна группа работала с архитектурными объектами, другая - с памятниками монументального искусства, то есть с монументальной живописью, некрополями, отдельно стоящими монументами, триумфальными арками, мемориальными комплексами и так далее. Все эти ценностные характеристики и должны наполнять то, что мы называем паспортом памятника.

Лев Лифшиц (фото Наташи Четвериковой)Ситуация, которая возникает с предметом охраны, по-видимому, нравится государству. Таким путем легко решать проблемы с потенциальными инвесторами. На государственную охрану берутся части объекта, «подлежащие сохранению». То есть объект как бы охраняется, но при этом сохраняются не все его части. Здесь получается одна из первых сложных коллизий, с которыми мы постоянно сталкиваемся.

Сталкиваемся мы и с недопониманием фундаментальных представлений о самой реставрационной деятельности. Чем консервация отличается от реставрации - в этом не разбирается законодатель! В нормативных актах слово «реставрация» постоянно встречается в контексте ремонта, а ремонт вторгается в сферу реставрации.

Кроме того, есть и еще одна очень сложная и типичная для нашего общества вещь – противоречие не только между сохранением и охраной, но и между ценностью и стоимостью. Если бы наш инвестор понимал, что, чем выше культурная ценность того, что к нему приходит, тем должна быть выше и стоимость… Но мы постоянно видим, что люди, получившие в свое владение памятник, делают все, чтобы понизить его ценность и очень часто сводят ее на нет. А ведь основой ценности памятника является его подлинность. Никто не будет продавать копию Рембрандта за подлинник на антикварном рынке, но на рынке недвижимости эта практика у нас закреплена. Это, конечно, результат того, что в сознании всего общества, а не только инвесторов и государства, памятники не являются духовной ценностью. Еще Сергей Сергеевич Аверинцев говорил, что в нашем обществе люди не понимают ценности подлинности. И это является одной из наших главных бед. Не понимая, что такое подлинность, мы лишены в конечном итоге возможности отличать правду ото лжи. И это огромная социальная беда и определенный симптом состояния общества. Симптом серьезной и почти смертельной болезни.

Вот на какие проблемы мы выходим, занимаясь вопросом охраны памятников. Тем не менее, как мне кажется, главного вопроса нам не удалось решить даже на своем уровне. Мы не подошли к решению вопроса о том, что же можно сделать, чтобы сохранить хотя бы те объекты, которые уже считаются памятниками и которым, казалось бы, уже ничего не должно угрожать. Но угрожает! Самый яркий пример – Большой театр. Никто не сомневается, что он является одним из самых значимых памятников культурного наследия Москвы и России. Но за время его так называемой «реставрации» утрачена одна из самых значительных частей этого памятника – те старые части портика Бове, которые находятся с тыльной стороны современной сцены театра. Это происходит на наших глазах, когда обсуждается тот же вопрос о предмете охраны.

Как же решать задачу работы с инвестором, владельцем? Мне кажется, нам надо идти не путем запрета, выделения в объекте отдельных элементов, называемых «предметом охраны», а путем зонирования. Что имеется в виду? Я уже сказал, что есть несколько категорий реставрационных действий. Их определения сформулированы в известных международных актах типа знаменитой Венецианской хартии по реставрации. Первое – это консервация. Наверное, не все знают, что это такое. Это целая цепь мероприятий, направленных на поддержание и сохранение авторской материальной структуры памятника. Она связана с неразрушающими принципами работы реставратора, которые, не внося никаких изменений аутентичного материала, останавливают его деструкцию. И нам надо выделить в объекте, который выставляют на торги, ту зону, которая является предметом исключительно консервационных мероприятий. Другая зона – зона реставрации, на которую распространяются основанные на заключениях реставрационных советов действия, направленные на восстановление хорошо документируемых утрат. Наконец, у нас будет зона возможной реконструктивной деятельности. Реконструктивные мероприятия дозволяются в тех случаях, когда некогда произошедшая утрата части грозит продолжающимися разрушениями памятника, или если надо восстанавливать «красные линии» и т. д. Естественно, эти действия должны основываться либо на хорошем историческом документальном материале, либо на очень хорошо осмысленных, отобранных и доказанных аналогиях. Остается еще зона тех действий, которые связаны с приспособлением, где вы можете относительно свободно заниматься перепланировками, приспособлениями под предполагаемую функцию.

В результате перед нами возникает целая цепочка логически связанных мероприятий. Мы сразу же грузим органы охраны памятников и государство, потому что нам тогда надо выстраивать совершенно по-новому всю нашу идеологию охранной деятельности. Требуя от охраны памятников таких мер, мы должны сделать так, чтобы при заключении договора на аренду или куплю-продажу памятника он переходил к владельцу с пакетом документов, с предпроектными предположениями, которые должны разрабатываться, пускай и на первичном уровне. Имеется в виду, что это должны делать аттестованные архитекторы-реставраторы по заданию государственного органа охраны памятника. И только получив такой пакет документов, инвестор может вступать в договорные отношения с реставраторами, со всеми, кто будет разрабатывать ему на основе этих рекомендаций соответствующие проекты реставрации и приспособления.

Естественно, если следовать этой схеме, мы должны будем очень резко изменить систему реставрационных учреждений и их лицензирования. За последние годы реставрационный рынок заполнился огромным количеством организаций, которые лишь по названию являются реставраторами, потому что они работают на памятниках, не обладая штатом квалифицированных реставраторов, но разными методами получая лицензии на реставрационную деятельность. Значит, нам надо наладить систему грамотного лицензирования этих организаций. А государство делает шаги в противоположную сторону. Алексей Ильич в течение многих лет был заместителем председателя научно-методического совета при министерстве культуры России. Председателем был министр. Алексея Ильича не стало. И не стало этого совета. Новый министр много раз что-то говорил, подписывал. В итоге я обладаю информацией, что приказ о создании нового совета уже подписан. Но это совет совсем другого типа. Старый научно-методический совет работал по принципу рассмотрения и рецензирования на соответствующих секциях, вынося наиболее актуальные и сложные проблемы на общий совет. Там были секции градостроительные, инженерные, архитектурные, памятников монументального искусства и т. д., и был пленум, на который выносились наиболее важные вопросы. Сегодня предполагается, что этот совет будет работать просто как совещательный орган, которому будут задаваться вопросы. И министр будет решать, какие вопросы задавать, а какие - нет. Без существования такого органа реставрационная деятельность в стране обречена на гибель. Сейчас у нас есть новый орган – Росохранкультура. Там есть свой экспертный совет, но он пока не работает.

Надо сказать и еще об одном простом деле, которое тоже требует достаточно внимательного к себе отношения. Чтобы привести всю систему в действие, надо начинать с самых простых понятий. Одна из самых непонятных вещей для людей, в собственности которых находятся постройки, – ремонт. Что такое ремонт? Скажем, у человека есть комната, оклеенная обоями первой трети XIX-го века. Они ветхие, могут крошиться. Что он может сделать? Может их просто сорвать и наклеить похожие. Для него это ремонт. Он не считает, что он что-то изменил в структуре памятника, хотя это довольно серьезное вторжение в его жизнь. Внедрить в сознание людей, что ремонт – это действия, которые касаются только инженерных сетей, оборудования, приспособлений, которые способствуют жизнедеятельности памятника, чрезвычайно трудно. Ремонт может касаться водопровода, канализации, водостоков и т. д., но не штукатурки, кладки...

Юрий Михайлович считает безболезненной замену старых деревянных конструкций Манежа на новые и считает, что это ремонт с элементами реставрации. Думаю, что он здесь не ошибается, а лукавит. Это реконструкция, повлекшая утрату подлинных частей памятника и искажение его исторического облика и культурной ценности. Увы! В общественном сознании этих простых понятий нет. Главное, что нет понятия о памятнике как о живом, постоянно изменяющемся организме, живом существе, которое не просто ветшает, стареет, но и набирается знаний, мудрости и, как древнее старое дерево, набирает кольца. Понятно ведь, что каждое поколение смотрит на памятник по-своему. И толща времени работает по отношению к памятнику как огромная линза, которая постоянно его увеличивает. Не случайно черепок, который тысячи лет назад люди выбросили на помойку, археолог не отпихивает носком ботинка, а поднимает, бережно сдувая с него пыль, кладет в витрину - и мы смотрим на него. Очень важно само понимание неповторимости памятника, того, что в любом из них сконцентрировано время. Это ощущение надо доносить до сознания живущих рядом людей.

Сколь бы ни хорошо работали наши органы охраны памятников, если в сознании общества не возникнет острое ощущение, что гибель памятников грозит гибелью и нам, поскольку памятники – это то, что цементирует общество, то, что превращает народ в народ, нацию в нацию, - ничего хорошего с нами не произойдет. Это очень острое ощущение было у Алексея Ильича, этому посвящена вся его жизнь и как историка искусства, и как историка архитектуры, и как крупнейшего деятеля на ниве охраны памятников. Эти виды деятельности были для него абсолютно нераздельны. Исследовательская работа как историка искусства неумолимо толкала его на занятия вопросами охраны памятников, а его деятельность как человека, с юности связавшего себя с охраной памятников, также толкала его в область истории искусств. Не случайно же он выступал еще как организатор экспедиций по выявлению ненайденных памятников.

Существует еще множество разных вопросов, связанных с этой проблематикой. Я счел необходимым сказать о самом главном, о том, что нас всех беспокоит, что является ядром современной проблемы охраны и сохранения памятников. Я закончил. Спасибо.

Обсуждение лекции
Борис Долгин: Переходим к вопросам. Понятно, что в связи с тематикой нашей встречи среди вопросов могут звучать и реплики об Алексее Ильиче.

Вопрос из зала: Как вы относитесь к возрождению гостиницы «Москва» в том виде, в котором она была раньше?

Лев Лифшиц (фото Наташи Четвериковой)Лев Лифшиц: Ответ уже понятен. Я отношусь отрицательно. Никакого воссоздания быть не может. Гостиница «Москва» могла кому-то нравиться, у кого-то вызывать раздражение. Но для нас ясно, что это был крупнейший памятник культуры. И в том виде он уже никогда не может быть повторен. Когда-то я приводил очень простой пример. Были такие часы «Победа». Если вам они достались от дедушки, пусть царапанные и не слишком хорошо ходящие, и вам сказали: «Да выкини ты эту дрянь! Вот у меня есть хорошие часы», - вы поменяете? Наверное, нет. Потому что для вас это представляет колоссальную мемориальную ценность. Достаточно вспомнить, кто жил в этой смой гостинице, что происходило там до, во время и после войны, какие великие тени, трагические и чудовищные там проходили! Мы всего этого лишились. Этот дом пустой. Он не может заново возникнуть в том виде, в котором существовал. Придут новые поколения людей, у них будут совсем другие ассоциативные ряды. Они не могут жить и чувствовать так, как мы. Потому что мы ходили в эти кафешки, в магазин «ТЖ», гастроном, который был там внизу, покупали там эклеры. Мало ли чего там было! Мы помним еще трактир, который стоял там рядом, помним гостиницу «Столичная» и много чего другого. И убрать это из памяти мы не можем. А у других людей не будет этих ассоциаций. Но если мы это закрепим в памяти, если это войдет в ценностную структуру, то и общество будет по-другому к этому относиться. Другая будет ценность этого памятника. Речь об этом. Невозможно воссоздать памятник, как нельзя воссоздать заново человека, а можно сделать двойника. Как замечательно сказал Флоренский: «Такой же, но не тот же!» В этом весь секрет.

Борис Долгин: А ваша концепцию зон...

Лев Лифшиц: Это именно моя концепция. Я ее ни с кем не обсуждал. И излагая ее вам, я понимаю, что она может и должна вызвать полемику, противоречия. Но нам надо выходить из этого тупика.

Борис Долгин: Решает ли эта концепция проблему частей предмета охраны, находящихся формально за пределами памятника? Я видел в Санкт-Петербурге дом Дельвига, который удалось сохранить на волне общественной активности в годы Перестройки. С ним все хорошо. Но если от него отойти, видно, что за ним построено большое здание, которое сразу меняет вид.

Лев Лифшиц: Вы берете одну из самых острых проблем – проблему видовых аспектов, жизни памятника в общей городской структуре. Это та часть проблемы, которая не может быть завязана на одном инвесторе или владельце. Здесь наступает коллективная ответственность. И эти вопросы мы тоже пока не решили. Говоря про зонирование, я это проецировал на конкретный ансамбль, находящийся в четко очерченных границах территории памятника.

Артур Галашевич: Лев Исаакович затронул очень интересные моменты. Но я глубоко убежден, что на сегодняшний день дело охраны и реставрации развалено полностью. У нас законы настолько не связаны друг с другом, что они не действуют. У нас не действует закон об охране памятников во взаимосвязи с земельным законом, с кадастровыми законами. Но это еще можно пережить. За последние годы полностью развалили все реставрационные мастерские. Те, что сейчас существуют в России, - это мелкие блохи, которые выживают. В одной из таких я продолжаю работать, хотя в свое время я работал в Центральных реставрационных мастерских, где было 500 человек. Сейчас там осталось человек 50. Только за последние 2-3 месяца закрыли мастерскую, которая была подведомственна Министерству культуры, - Центр реставрации. Сейчас они ремонтируют подъезды при том, что памятники просто рушатся.

Воровство, которое существует вокруг памятников, – это просто потрясающе! Откаты, финансирование таково, что с этим сейчас лучше просто не связываться – запачкаешься до предела. Сейчас исчезнет мастерская «Росреставрация». Она распалась на мелкие мастерские. Более того, Министерство культуры своим бездействием этому способствует. Не работает методсовет. Сидят чиновники, которые никак не могут устаканиться, найти свои веточки, куда бы они как галочки сели и чирикали. Чиновников такое количество! Еще недавно Росохранкультура была объединена со Связькультурой. «Россвязьпреступкультура», как мы это называли! Сейчас их опять разделили. За последние 5 лет произошло очень много таких перетрясок. К чему это привело? Выстраивание вертикалей по примеру государственных привело к тому, что купить сейчас можно любой памятник. Я не смог сейчас показать (не открылся диск), как в Тверской области губернатор за 800 000 рублей купил усадьбу, которая принадлежала Лажечникову. Он сделал ее под себя, и 40 га земли вместе со строениями куплены за 800 000 рублей. Даже я смог бы собрать такую сумму, хотя я и нищий. У нас сейчас самые большие преступники – это сами губернаторы. Сейчас вроде бы их начали шерстить. Строева сняли. Но он был при коммунистическом, при демократическом правительствах. Он уже настолько наворовал! Ну, сняли его! Да ему теперь хватит! Это уму непостижимо. Их гробят, гробят безграмотной реставрацией эти блошки-мастерские. Крупных объединений нет. Мы пытаемся создать законы, которые мало того что не работают, так еще и разваливается нижнее звено. В нашей стране почти не готовят реставраторов. Еще Алексей Ильич сказал, что если реставраторы потратят по минуте на каждый объект в России, то всем российским реставраторам не хватит жизни. Музейные ценности гибнут. Это всем известно, а мы все говорим, говорим, говорим. Не знаю, к чему мы придем. На сегодняшний день развалено все.

Борис Долгин: Спасибо. Я бы все-таки осторожней относился к персональным обвинениям. Мы исходим из презумпции невиновности. И только если есть доказательства, мы можем говорить о вине. Строго говоря, мы никого не можем назвать вором или преступником до решения суда. Да и после – не всегда.

Наталья Самовер: Я хотела бы вернуться немного к предмету охраны. Лев Исаакович, могли бы вы пояснить на конкретном примере, каким образом определяются ценностные характеристики объекта, который имеет на себе многолетние напластования? Профанные представления о наследии и реставрации тоже подвержены некоторому изменению, и нынешнее модное веяние состоит в том, что, реставрируя памятник, нужно приводить его к максимально древнему состоянию. Рядом с нами находится дом Веневитинова. Это дом, в котором Пушкин читал своим друзьям «Бориса Годунова». Он долго стоял в запустении, он горел, в нем жили бомжи. У него был фасад XIX-го века. Наконец туда после длительной борьбы общественности пришли реставраторы. Они обнаружили, что под этим фасадом хорошо сохранился фасад XVIII-го века. И теперь на заборе висит картинка, из которой следует, что этот дом будет отреставрирован по состоянию на XVIII-й век. Вы полагаете, что это правильный подход?

Лев Лифшиц: Этот проект – один из немногих, которые очень сурово обсуждались на экспертном совете Росохранкультуры. Проектировщикам там врезали по всем фронтам. Вот один из ярких примеров – там в проекте была печная труба, поставленная на конек. Это вообще довольно трудно себе представить.

Существует принятая в архитектурной практике реставрация на оптимальную дату. Как только мы начинаем делить целостный объект на эти части, когда у нас нет целостного образа памятника, у нас и получается то ли XVIII-й век, то ли XIX-й. Конечно, этот дом должен быть сохранен на том уровне, на котором его помнит и знает большое количество москвичей, в том виде, который больше всего и ассоциируется с пушкинской Москвой. Сами эти напластования обладают исторической ценностью. Все остальное может быть оставлено в виде зондажей. Таких примеров у нас очень много. Дом Бове в Петровском переулке, например. Там с одной стороны классицизм, с другой – палаты XVII-го века. Это никакое не открытие.

Куда более сложные вопросы связаны со старыми реставрационными вставками. Ведь были вторжения в памятник. Это общая проблематика. И такие споры всегда шли. Это плодотворные споры. Для этого и нужны методологические советы, которые сейчас повсеместно убирают. Потому что есть глобальные вопросы, которые требуют обсуждения с самых разных сторон. Не случайно же в этот совет входят не только историки или профессиональные реставраторы. Там есть инженеры, геологи, технологи. Масса профессионалов.

Вот сейчас перед нами стоит очень тяжелая задача. Всем известен древнейший памятник, собор Мирожского монастыря XII-го века в Пскове с прекрасно сохранившимся ансамблем фресок, созданных около 1140-го года. Вы знаете, что памятник стоит на скале. И паводковые воды постоянно затопляли его. Разрушалась кладочная структура, фрески. По документам, которые сохраняются в Институте истории материальной культуры, известны письма еще монастырского начальства в епархиальные ведомства и т. д., где постоянно сообщается, как они не могут справиться с этими делами. В конце XIX-го века для укрепления фундамента использовался цемент, но сейчас известно, что это опасно. Влага обегает цемент и старается пройти там, где это возможно. И сейчас оказалось, что после того, как Владимиром Сусловым были сделаны такие «обоймы» в основании храма, влага превратила в труху всю внутренность этих обойм. И памятник стоит на козьих ножках. Может быть, его держит сейчас грунт. Это реальная и очень сложная проблема. Чтобы решить ее, должен быть экспертный совет, потом геологические бурения, должны привлекаться самые разные специалисты. Денег, естественно, нет. А Росимущество уже сдало этот памятник местному епархиальному управлению.

Вот реальные проблемы, которые каждодневно стоят и перед органами охраны памятников, и перед специалистами, которые должны находить методики, принципы сохранения памятников. Вот в чем реалии нашей жизни.

Также обстоит дело с фресками Мирожского монастыря. Эти фрески были записаны бригадой Сафонова. Это была драматическая история. Было волевое решение Победоносцева даже против воли Императорской археологической комиссии. Ее председатель даже писал Николаю II. Так вот, мы не знали, живопись какой сохранности находится под прописью. А поздняя живопись начинала отслаиваться. Там было очень много клея, и поздняя живопись, отслаиваясь, тянет за собой древнюю. Собирался научно-методический совет, мы выезжали, поднимались на леса, это все смотрели, решали. И сейчас у нас стоит уже на 50% раскрытый памятник XII-го века, уникальный. В Европе такого памятника нет. Его можно сравнить только с мозаиками Сицилии.

Вот какая сложная ситуация всегда была. Артур Адамович прав – сейчас вся эта система совершенно разрушена. Ее нет, не говоря о том, что нет финансирования. А если создавать правильную структуру, она должна будет потянуть за собой реорганизацию системы действия органов охраны памятников. Без аттестации реставраторов, без правильного лицензирования реставраторов, без нормальной организации деятельности научно-методического совета нельзя работать. Принимая одно решение, мы должны реконструировать всю цепочку, которая может нормализовать взаимоотношения между инвестором и органом охраны памятников. Естественно, что памятник должен жить, и у него должен быть хозяин. Во всем мире так. Но во всем мире памятники живут, а у нас как-то не получается.

Николай Васильев: Вернусь к первому вопросу из зала насчет гостиницы «Москва». Мне кажется, что наш докладчик не осветил важный момент. Проект гостиницы «Москва», реализуемый сейчас, – это то же самое, что и проект «Царицыно», который никогда не существовал на самом деле. И я ожидаю, как лет через 10-15 будут реализовывать проект перестройки Кремля имени Баженова! Я хочу отметить, что, если этот проект взят и реализуется, значит, он кому-то нужен. Значит, есть некое молчаливое согласие людей, живущих и работающих в городе, для которых это все потом обрастет такой же ценностью, какой для людей более старшего поколения оброс магазин, который там был, остановка, кафе и т. д. И мне несколько стыдно за жителей города за то, что для них не имеет ценности то, что ценно для более старшего поколения. А как профессионалу в области архитектуры мне кажется, что очень слабо идет продвижение в профессиональной среде в России идеи ценности архитектуры и подлинника. Подлинника панорамы, зданий, материалов.

Лев Лифшиц: Я с вами полностью согласен. Но мне казалось, что это вполне очевидные вещи. Я же говорил, что даже если бы это была абсолютно точная копия, все равно невозможно войти в старую реку. Когда мы начинаем резать, мы прекращаем одну жизнь; начинается другая жизнь, и у следующих поколений здание будет с чем-то ассоциироваться. Но ведь у любого произведения искусства есть две стороны – сторона абсолютной художественности и сторона абсолютной социальности. И мы хорошо понимаем, что картина Александра Герасимова, так называемая «Два вождя после дождя», со Сталиным и Ворошиловым, прогуливающимися над кремлевским садом с видом на Замоскворечье, никак не является великим произведением живописи. Но это бесценный памятник времени. Или, скажем, «Сталин и Молотов у постели больного Горького» художника Ефанова – еще лучше. Правильно делает Третьяковка, что выставляет эти картины. Но подумайте, как на эти картины смотрели Кузнецов, Сарьян, дожившие до 60–70-х гг. ХХ в. Можно представить себе их ужас. Так и старики, которые помнили Охотный ряд до постройки гостиницы. Мы, конечно, смотрим на все это другими глазами. Такова жизнь. Но как бы нам хотелось, чтобы не прерывалась передача этой эстафеты поколений! Как было бы замечательно, чтобы памятники жили века! Чтобы мы ходили по тем же самым дорожкам и вступали в те же самые следы, что и наши отцы, деды, прадеды! Кто в нашем городе может сказать, что он живет в доме хотя бы своего отца? Это же ужас, это трагедия. Мы этого не осознаем, а это беда.

Само слово «памятник» означает постоянное накопление памяти в объекте. Как только мы начнем это понимать, для нас это станет живым, ценным, мы к этому начнем относиться иначе. С трепетом, уважением, вниманием. Для нас пушкинские слова о «любви к отеческим гробам» и к «родному пепелищу» станут не просто красивыми словами, а тем самым глубоким душевным переживанием, личной исповедью, какой это и было в устах Александра Сергеевича.

Сергей Сазонов: Первый вопрос о так называемом восстановлении Успенского собора в Ярославле. Можете высказаться по этому поводу? И полвопроса про ЦДХ.

Лев Лифшиц: Насчет ЦДХ ничего не могу сказать, поскольку не очень погружен в эту проблему. А проблему Успенского собора я хорошо знаю, поскольку был там, когда еще велись раскопки на месте утраченного собора XVII-го века. Те, кто мог видеть эти раскопки, не могут говорить без трепета. Это просто братская могила, где вы видите костяки женщин, детей. Это было место побоища XIII-го века. Это место священное. А туда наехал этот собор. Он превысил все возможные габариты, все высотные точки. ЮНЕСКО кричит. Был первый проект Славы Сафронова. Не будем говорить о его архитектурных достоинствах, но он был в нормальных габаритах. Однако реализуется другой проект. Ясно, что это политическое решение. Так нравится владыке, губернатору. И все молкнет перед этим. Город пострадает невероятно. Но это обычная практика. Мы все знаем про башню Газпрома – это вещи одного порядка.

Сергей Сазонов: Хочу еще уточнить, что вскрытые там фундаменты были просто уничтожены. Их просто вывезли на свалку.

Лев Лифшиц: Да.

Наталья: Как ландшафтный дизайнер хочу задать вопрос. Является ли вообще предметом охраны, скажем, район города? Мы знаем, что в Москве не очень много районов, сохранившихся в своей первозданной красоте. Я говорю об Ивановской горке. Я там выросла. Тот же ваш принцип зонирования памятников можно ли применить к целому району города? Можно ли поставить его на охрану?

Лев Лифшиц: Можно. И практика такая есть, не говоря уже о том, что у нас есть понятие «историческое поселение». На него распространяется целый ряд определенных критериев, мер, которые регулируют все отношения, которые там должны возникать. По отношению к Москве такого нет. Но выделить улицу можно. Мы же выделяем черты красной линии застройки как один из пунктов предмета охраны. Изгибы линий, рядовая, типовая застройка. Все эти понятия есть в нашем лексиконе. Это ведь тоже ценность. Множество рядовых зданий сносятся, хотя даже сохранение социального расселения в городе важно. Скажем, в Париже очень заботятся не только о сохранении застройки, но и о том, чтобы сохранялось обычное представление о том, кто в данном районе жил и продолжает жить. У нас в центре теперь возникают районы «новых русских». Пойдите на Сретенку! Когда-то это была живая улица, насыщенная маленькими магазинчиками. Через дом был переулок. Это было чрево Москвы. Сейчас это пустыня.

Наталия: Это же было еще в 70-е гг., когда расселяли коммуналки, когда москвичей выселяли на окраины.

Лев Лифшиц: Помню, как мою весьма пожилую и очень уважаемую начальницу Елену Владимировну Сильверсван, главного хранителя Третьяковской галереи, которая жила на Собачьей площадке в доме поэта Хомякова, выселили в Медведково, где и метро в ту пору не было.

Наталья: А я думаю, что объяснять понятие подлинности людям, которые выросли в Медведково, бесполезно.

Борис Долгин: Я думаю, что объяснять понятие подлинности можно всем. И если вы будете рассчитывать только на москвичей, которые к некоторому году жили в центре города, то все вопросы вами будут гарантированно проиграны.

Вопрос из зала: Каковы перспективы передачи Церкви храмов, монастырей с точки зрения сохранения их в публичном пространстве культуры?

Лев Лифшиц: Перспектива передачи очень велика. Вы все время слышите это по радио, во всех СМИ. Это звучит и в высоких коридорах. Это абсолютная реальность. И настроения во властных структурах пораженческие. Людей, которые будут сражаться, там почти нет. Наш новый министр просто живет в другом мире, на другой орбите. Это какие-то нестыкующиеся понятия – то, что мы с вами говорим, и то, о чем говорят там. Бюджет, который сегодня затребован для поддержания имущества Церкви, – 3 млрд. рублей. На всю остальную культуру, на всю страну – 800 млн. Такие вот соотношения. Передача абсолютно реальна. Причем инициатором этого почти везде выступает Росимущество, Минэкономразвития. Они являются мощными ускорителями этого процесса.

Какой выход? Один из возможных путей – это создание списка неприкосновенных памятников, которые составляют неделимое ядро национального культурного наследия, утрата которых является угрозой национальной, культурной безопасности. Приведу пример, чтобы было ясно, насколько чувствителен данный механизм. Третьяковская галерея и Исторический музей были закрыты на реконструкцию десять лет. То есть целое поколение школьников никогда в жизни не были там. Думаете, это не отразилось на поколении? Провал, колоссальный провал. Результат – то, как сегодня мыслят наши молодые реформаторы... Люди, которые потеряли это звено. Это страшно. Такие перерывы абсолютно чудовищны в смысле передачи культурного кода. Вот что с нами происходит.

Мария (архитектор по градостроительству и ландшафту): Я занимаюсь разработкой зон охраны для городов. У меня ответ женщине и вопрос. Дело в том, что ансамблевые памятники архитектуры мы не можем зачастую сохранить, потому что есть частные объекты, и вновь выявленные объекты, еще не поставленные на охрану переделываются частниками. Вопрос. Как мы можем сохранить ансамбль, если часть его уже перестроена частниками? Закон не предусматривает каких-то мер воздействия на это частное лицо. Получается парадокс.

Лев Лифшиц: Это одна из очень острых проблем. И сегодня в Думе (правда, как всегда, бесконечно) это обсуждается. Есть постановление Совмина о внесении изменений в Закон об объектах культурного наследия. Один из моментов там – это вопрос о преференциях, которые должны предоставляться собственникам. О тех благах и льготах, которые они должны получать именно за то, что поддерживают памятник. Это первое. Второе – это очень большая и сложная работа, направленная на то, чтобы человек понимал, какой реальной ценностью он владеет, чтобы цена того, чем он владеет, не понижалась в результате его неграмотных действий. Знаете, когда у нас была знаменитая акция помощи голодающим Поволжья, экспроприировались ценности Церкви. Приходил в Гохран, например, великолепный золотой потир. И из прекрасного ювелирного изделия делали слиток с помощью пресса. Представляете, во сколько раз понижалась его ценность? Это то же самое. Нам надо задействовать социальные механизмы, предоставить возможность людям приходить туда, видеть памятники, чтобы владелец был заинтересован в сохранности. Но ведь этого не происходит. Мы же не глупее людей в других странах. У нас просто не действуют нормальные механизмы. О чем-то там в Думе думают. Как это будет реализовываться? Боюсь, что поговорят, и все.

Вопрос из зала: С какого момента вообще принято рассчитывать возраст памятника архитектуры? Мы столкнулись сейчас с такой проблемой при попытке сделать так, чтобы ЦДХ признали памятником архитектуры. Это проект 60-х гг. Строительство было начато в 65-м, закончено в 79-м. Если считать от даты начала проекта и начала постройки, получается, что ему больше 40 лет, и есть основания признать его таковым.

Лев Лифшиц: С какого момента начинается памятник? Боюсь, что на ваш вопрос я точно не отвечу. Когда-то это было 100 лет. Сегодня, кажется, сорок лет. Честно признаюсь, я не знаю, как это измеряется: с начала проекта или со сдачи объекта.

Мы работали над другим вопросом. Предлагались критерии для оценки памятников, которые должны быть отнесены к объектам федерального значения. Там есть три варианта предложений. 1-й – до последней четверти XVII-го века. 2-й – включая эпоху Петра Первого. 3-й – включая эпоху Елизаветы Петровны. Согласились, что для деревянной архитектуры оптимальной верхней датой является первая четверть XIX-го века
Этот и другие материалы лекций размещены на сайте полит ру
http://www.polit.ru/lectures/2009/03/26/pm.html


Читать далее

Фактор «К»

Прошу не вздрагивать! Это Сергей Эдуардович Зуев собственной персоной. Сегодня раскапывала архив текстов и нашла интервью с ним, которое полтора года назад мы брали для журнала Смысл.


Итак, текст:

Что такое культурная политика и зачем она нужна России?

О культурной политике как о термине заговорили сравнительно недавно – лет 10-15 назад. Однако как вполне конкретная политическая практика она существовала и в Древнем Риме, и в Византии, и в послевоенном Китае, и в СССР.
Если разобраться, это словосочетание не имеет отношения ни к культуре в общем понимании, ни к политике. Скорее к управлению. И решать управленческие задачи без учета культурной политики сегодня бессмысленно. В развитых странах этот фактор является едва ли не ключевым при принятии стратегических решений. Там давно вопрос «что же такое культурная политика и зачем она нужна?» не возникает – это нормальная практика. В России же он, как правило, не выходит за двери университетских аудиторий. Однако, строить наше государство, управлять бизнесом, развивать территории, не замечая при этом окружающих социо-культурных факторов больше нельзя.
Чтобы понять, как и на что влияет культурная политика, мы побеседовали с деканом факультета Управления социо-культурными проектами МВШСЭН Сергеем Зуевым.

«СМЫСЛ»: Сергей Эдуардович, почему возникла необходимость говорить о культурной политике?
Сергей Зуев: Сегодня становится понятно, что долговременные прогнозы по управлению чем бы то ни было (будь это регион или диаспора) начинают давать сбой. Культурная политика подразумевает, что при принятии решений любого уровня необходимо учитывать социальные, этнические, культурные, геополитические, демографические и многие другие факторы, которые очень часто игнорируют. Методы управления опробованные, к примеру, на литейном заводе вряд ли подойдут к ведению натурального хозяйства. Этот пример одиозен, но показателен – существует фактор, который необходимо учитывать вне экономических выкладок и кабинетных расчетов. Фактор этот назван «культурной политикой». В течение советского периода у нас этот фактор не учитывался. Ярким примером может служить сталинская имперская политика на Кавказе. Казалось бы, рассчитано было все: и кнут, и пряник. Однако, сейчас по прошествии полувека, мы столкнулись с так называемым «кавказским клубком».
И до сих пор, к сожалению, многие законы принимаются без учета культурной политики. На примере некоторых последних российских реформ очень хорошо видно, чем невнимание к этому важному фактору может обернуться в реальной жизни. Пенсионеры в штыки восприняли монетизацию льгот. Это связано с тем, что льготы были символом признания заслуг перед страной в сознании пенсионеров. Денежные знаки этого заменить не могут. Закон экономически выгоден, однако не может работать эффективно, поскольку не учитывает менталитета пожилого населения России.

«СМЫСЛ»: Но ведь существуют и позитивные примеры, когда использование социо-культурных особенностей территории влияло на ее экономическое и политическое развитие?
С. З.: Конечно. Например, истоки «японского чуда» лежат в сознательной работе с национальными культурными традициями. А идея «общей Европы» и Маастрихтского Договора во многом опирается на концепцию культурных регионов. Причем, мощность этой концепции способна уравновешивать и переносить в иное измерение политические и экономические противоречия отдельных европейских государств.
Чрезвычайно остро необходимость учитывать подобные факторы возникает у бизнесменов — в особенности у крупных компаний. Норильский никель, Интерросс, Ренова — во всех бизнес-стратегиях этих корпораций уделяют внимание социо-культурным особенностям регионов, в которых они работают.
В туристическом бизнесе масса позитивных примеров, когда правильно выстроенная культурная политика возрождала интерес к территориям. Лох-Несс – британское захолустье, но за возможность приобщиться к популярной легенде очень многие иностранцы выкладывают немалые деньги.

«СМЫСЛ»: Каким, на ваш взгляд, могло быть использование государством инструментов культурной политики?
С.З.: В идеале, закон должен лишь обозначать рамки, а уже после принятия в рамках культурной политики проецировать на конкретный регион и конкретную ситуацию свое действие. То есть, управленцы и законодатели, основываясь на норме закона и учитывая культурные и социальные факторы должны принимать адекватное управленческое решение.
Это могут быть негосударственные фонды на поддержку определенных слоев населения. Это могут быть специальные целевые программы. В современном мире это называется «социальной обязанностью». Но не как навязанная норма, а как инструмент, который, в конечном итоге, повышает капитал компании (в случае бизнеса), и популярность власти (в случае управления регионом). Это тесно связано с проблемой местного самоуправления, вопросами местных сообществ, социальной и культурной идентичностью. Чем живут люди, как они себя понимают, как они видят свое будущее – вопрос далеко не праздный.
Очень многие в нашей стране, пережив 90-е, потеряли смысл жизни. Вопросами «кто я?» и «зачем я?» на практике задаются немногие, однако невозможно отрицать их существование. В этом смысле культурная политика стала заместителем идеологии. Но более мягким — не управляющим, а корректирующим.



Читать далее

Что такое «культурный туризм»?

Это Юнесковская статья про культурный туризм...
...фотография из Интернета про культурный туризм на Соломоновых островах. Помня какой резонанс произвела молодая сотрудница музея с фонарем очень хочется привлечь внимание тем же приемом. Но текст ниже!!!

| Раздел: Кафедра UNESCO |
Сегодня во всем мире наблюдается динамичное развитие международного туризма, а, следовательно, идет увеличение использования культурных и природных ресурсов принимающих стран, в том числе России.
Культурное самовыражение народа всегда вызывает интерес. Природная любознательность туриста в отношении различных уголков мира и населяющих их народов образуют один из наиболее сильных побудительных туристских мотивов. Возрастает количество туристских поездок с культурно-познавательными и обучающими целями, в связи с чем происходит постоянное расширение видов и форм культурного туризма (по данным экспертов Всемирной туристской организации (ВТО), доля культурного туризма составляет примерно 25% от общего числа туристских прибытий, и по прогнозам эта доля будет расти в будущем) .
Принятая в 1976 г. по инициативе Международного совета по охране памятников и исторических мест (ICOMOS) Хартия культурного туризма дает следующее определение культурному туризму: «Культурный туризм имеет своей целью личное открытие человеком исторических мест и памятников».
Культурный туризм – это духовное присвоение личностью через путешествия и экскурсии богатств культуры в их подлинности. Такое определение культурного туризма, предложенное В. А. Квартальновым и В. А. Дмитриевым является научной, как и научная позиция Международной кафедры ЮНЕСКО по культурному туризму в целях мира и развития, соглашение о создании которой было подписано в 1999 году.
Культурное наследие любого народа составляют не только произ¬ведения художников, архитекторов, музыкантов, писателей, труды ученых и т. д., но и нематериальное достояние, включающее фольк¬лор, народные промыслы, фестивали, религиозные ритуалы и т. п.
В Европе давно выделился и стал самостоятельным такой вид туризма, как культурный. Его основой является историко-культурный потенциал страны, включающий всю социокультурную среду с традициями и обычаями, особенностями бытовой и хозяйст¬венной деятельности. Минимальный набор ресурсов для культурного туризма может дать любая местность, но для его массового развития требуется определенная концентрация объектов куль¬турного наследия, среди которых можно выделить:
• памятники археологии; • культовую и гражданскую архитектуру;
• памятники ландшафтной архитектуры; • малые и большие исторические города;
• сельские поселения; • музеи, театры, выставочные залы и др.;
• социокультурную инфраструктуру; • технические комплексы и сооружения.
•объекты этнографии, народные промыслы и ремесла, центры прикладного искусства;
При посещении другой страны туристы воспринимают в целом культурные комплексы, составной частью которых является природа. Привлекательность культурных комплексов определяется их художественной и исторической ценностью, модой и доступностью по отношению к местам спроса.
Культурный туризм охватывает все аспекты путешествия, по¬средством которого человек узнает о жизни, культуре, обычаях дру¬гого народа. Туризм, таким образом, является важным средством создания культурных связей и международного сотрудничества.
Развитие культурных факторов внутри региона является средст¬вом расширения ресурсов для привлечения туристских потоков. Во многих странах туризм может быть включен в так называемую по¬литику культурных отношений.
Культурная составляющая непременно присутствует и в других видах туризма, например, в оздоровительном, деловом, конгрессном, а также в спортивном туризме, где без культурной программы не обходятся ни Олимпийские игры, ни другие значимые состязания.
Если взглянуть шире, то передвижения людей, их путешествия обогащают личность новой информацией, мыслями и ощущениями, новыми словами, расширяют интеллектуальные горизонты, поскольку глубинной целью путешествий, поездок является удовлетворение человеческой потребности в разнообразии, что приводит к повышению культурного уровня благодаря приобретению знаний, опыта и расширению кругозора.
Туризм имеет большое значение для культуры, ведь туристы – это осваиватели и разносчики самобытных культур, разнообразных культурных достижений и ценностей, что актуализирует востребованность культуры в различных её проявлениях.
Туристы составляют значительную часть публики на культурных мероприятиях. Взять театральные, музыкальные, танцевальные и кинофестивали, всякого рода карнавалы – от всемирно признанных национальных, как в Рио-де-Жанейро, до сугубо локальных в том или ином городе, местечке, но, тем не менее, привлекающих людей своей неповторимостью, часто этнографической, немало гостей. Широко посещаются туристами выставки, без чего многие народные ремесла, промыслы, иные местные и художественные традиции оставались бы в забвении.
В последнее время обострилась проблема сохранения культурного и природного наследия человечества. Разрушающееся и уничтожаемое вследствие развития международного туризма, индустриализации, развития производства и временных факторов культурное наследие, как объект туризма находится под контролем международных межправительственных организаций, таких как Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (UNESCO), Всемирная Туристская Организация (WTO), Международный совет по охране памятников и исторических мест (ICOMOS), которые проводят международные мероприятия, принимают международные документы, стабилизирующие развитие туризма. За последние годы международными документами, направленными на эффективное решение проблем устойчивого развития туризма, с одной стороны, и сохранения культурного наследия, с другой стали «Глобальный этический кодекс туризма», принятый ВТО в 1999 году, Конвенция ЮНЕСКО «Об охране всемирного культурного и природного наследия», которая отмечала свое 30–летие в 2002 году. В настоящее время ЮНЕСКО разрабатывает «Конвенцию о защите нематериального (духовного) культурного наследия».


Читать далее

Вощажниково - охотничья усадьба Шереметевых

Ойнас Дмитрий

Усадьба в селе Вощажникове бывшего Ростовского уезда, ныне Борисоглебского района Ярославской области принадлежала графам Шереметевым на протяжении двух столетий. Первый владелец села генерал-фельдмаршал граф Борис Петрович Шереметев получил его за Полтавское сражение от царя Петра I в 1709 году. С тех пор имение не выходило из рук этого рода до 1918 года.
Общая композиция усадебного комплекса характерна для эпохи барокко. С большой долей вероятности можно утверждать, что при разбивке усадьбы в Вощажникове использовался один из «образцовых проектов загородных усадеб» разработанных в 1720-х годах известным архитектором Доменико Трезини. Эти проекты были предложены правительством к обязательному использованию при застройке пригородов Санкт-Петербурга, по реке Фонтанке. Среди тех, кому было назначено строиться здесь, были Шереметевы. Возможно при строительстве «Фонтанного дома» П.Б. Шереметев присмотрел один из проектов Трезини для усадьбы в Вощажникове. Анализируя планировку этой усадьбы можно видеть, что даже после внесения более поздних изменений она в основе своей композиции фактически идентична проектной.
Центральная композиционная ось пересекает усадьбу с запада на восток. На этой оси, отходящей от въездных ворот, располагались главный дом и пруд. Далее, ось проходит по центральной аллее парка и заканчивается на его восточной окраине. От въезда, к главному дому вела широкая аллея, возможно двухрядной посадки. На подступах к пруду она заканчивалась, а дорога, огибая пруд с двух сторон, подводила к центральному входу в дом – образуя курдонер. По обе стороны от въездной аллеи образовыва-лись закрытые боскеты. В образцовом проекте, предложенном Д. Трезини, их пространство наполнялось рядовыми посадками древесных насаждений. Так же как и сейчас эти ряды могли быть выполнены из деревьев разных пород.
Пространство справа и слева от главного дома, а так же перед его восточным фасадом, было занято цветочным партером. По северной и южной границам этого участка располагались служебные строения, образуя «покой» развернутый в сторону парка. Далее на восток располагался регулярный липовый, парк. Центральная аллея делила его на две равные половины. В средней части аллея имеет круглое расширение, так называемую «зеленую залу», от которой расходились радиальные аллеи.
Из переписки Домовой канцелярии Шереметевых с Вощажниковским вотчинным правлением видно, что помещичьи палаты со службами строились в селе в 1737-39 годы. После пожара произошедшего в усадьбе в 1758 году, палаты были отремонтированы, а службы отстроены те же, на тех же местах «с небольшою добавкою». Кроме того, со стороны улицы и въезда была сделана железная ограда – «решетка и ворота». И это, видимо, был последний штрих в формировании комплекса. С остальных же сторон усадьбу, вероятно, окружала деревянная ограда.
Профессионально подготовленных садовников в Вощажникове, чтобы посадить и ухаживать за небольшим по площади парком, было более чем достаточно. Документы свидетельствуют, что некоторых крестьян Вощажниковской вотчины попеременно, на пол года, отправляли в Кусково на садовые работы и в учение садовому мастерству. Местные плотники и столяры кроме работы в усадьбе, заготавливали материалы для строительства сооружений в Кускове. Штукатуры, после отделки дома в Вощажникове, опять же были отправлены в Кусково. Фактически, усадьба в Вощажникове создавалась в те же годы что и ансамбль в Кусково и даже отчасти теми же мастерами.
Однако наиболее ранние из сохранившихся насаждений – липы центральной аллеи, по времени посадки относятся к концу XVIII века. Здесь можно предположить, что Н.П. Шереметев, подновляя уже израставшийся парк, просто заменил стареющие насаждения новыми, не изменяя планировки. И хотя в паркостроении во всю уже главенствует пейзажное направление, а Шереметевы как представители культурной элиты, сво-его рода законодатели моды в садовом искусстве, казалось бы, должны и в этом случае идти в ногу со временем, тем не менее, сохраняют небольшую регулярную усадьбу. Регулярные построения гораздо эффективней выполняли представительские функции и были менее затратны чем пейзажные. А необходимости создавать более значительный ансамбль не было. Комплекс вполне удовлетворял задачам, поставленным перед ним владельцами. Шереметевы использовали усадьбу как «охотничий домик» и приезжали в нее изредка.
Охота издревле была любимейшим развлечением богатых и знатных. Это для бедного она являлась способом добыть себе пропитание, а состоятельным предоставляла возможность показать свою удаль, ловкость, меткость стрельбы, а так же продемонстрировать свое состояние и принадлежность к касте избранных. «Будучи все преданы до чрезвычайности гоняться за зайцами, они хотели переспорить друг друга в том, кто из них в полном смысле охотник, и следовательно, и дворянин».
Наиболее состоятельные дворяне содержали огромные псарни и конюшни, предназначенные для охотничьих собак и лошадей, количество которых порой исчислялось сотнями. Дворянам победнее приходилось прикладывать усилия, чтобы их охотничьи своры состояли не менее чем из 50 собак, так как менее держать считалось зазорным.
Шереметевы представители старой русской дворянской элиты из поколения в поколение передавали страсть к этому развлечению. Со времени появления и на всем протяжении своего существования усадьба в селе Вощажникове использовалась владельцами как «охотничий домик». Хозяйство в ней было нацелено на обеспечение всех охотничьих потребностей владельцев: конюшни, псарни, склад рыболовных снастей, большой штат профессионально подготовленных псарей и конюхов, отдельные из которых для обучения и службы отправлялись в подмосковную усадьбу Шереметевых Кусково. Охотничья библиотека в доме к началу XX века достигала 2866 томов. Стены в комнатах украшали раскрашенные гравюры изображавшие промысловых птиц.
Дворянская охота была не простым добыванием пищи, это был целый ритуал знать и соблюдать который считалось долгом, особенно, в театрализованном до предела XVIII столетии. Все должно было быть учтено, приготовлено. Чтобы этот парад дворянского тщеславия ничем нарушаем не был. Для каждого вида охотничьей службы имелись свои должности среди дворовых: конюший со штатом конюхов, старшие псари, старшие ловчие со своим штатом и т.д. Вся дворня пеклась чтобы хозяйская утеха, любимое развлечение, ничем не было омрачено.
В сентябре 1775 года в Вощажникове ожидали приезда хозяина, графа Петра Борисовича, который намеревался поохотиться в окрестных лесах. Работа в усадьбе кипела в ожидании приезда барина. Все хозяйство срочно приспосабливалось для размещения огромной графской охоты и свиты. Еще в августе управляющий докладывал что к приезду Его Сиятельства все что было приказано приготовить – «хлебные припасы – мука, овес, солод, пиво и полпива, что велено было исправить, все исправлено и в по-коях вашего сиятельства и в люцких флигелях, кухнях, в доме крестьянина Ивана Мауимова (видимо предназначенного для постоя сопровождающей графа дворни), все ж прибрано и вычищено и в зале перегородка сделана, дрова и уголья заготовлены».
Кроме того, в доме и усадьбе сделаны следующие работы: в погребах делались полки, везде укреплялись полы, чтобы не тряслись, конопатились оконные рамы, подновлялась штукатурка. К окнам делались железные затворы и к дверям задвижки со скобами, чистились зеркала и окна. Красили сами палаты, фонарные столбы, караульные будки, крыльца, желоба, белили плинтуса, дощечки на окошках. В палаты на окна были изготовлены занавесы из белого сукна и крашенины собранные резинками, украшенные тесьмой и гарусом нитяным. На пол шились подстилки. Перестирано было все платье. В кухне приводились в порядок конфорки. В кофейной делали очаг, в разных покоях делались двери, скамьи, в погребах ставни. Чинились «окончины стекольчатые» - в палатах, в «прикащиковых» и «люцких покоях» и на «псарнем дворе». К крыльцам были куплены новые фонари, старые отданы в починку. На ткацком и скотном дворах для псовой охоты делались заборы. Чинились решетки усадебных ворот. На «псарнем дворе», на избах чинили кровлю - настилали солому, делались будки, нужники, скамьи для людей. На «прикащикове» дворе для лошадей ясли, в конюшне пол. Делались ко-лоды для дачи лошадям, собакам корму. Приводились в порядок коляски.
Были куплены: уголь, дрова, бочки для соления огурцов, для меда, пива, полпива, кислых щей, шайки для возки воды, ушаты, лохани – на погреб, на кухню, к кваснику, на «псарний двор», на конюшню, две пары щеток для чищенья полов. Да разных необходимых для жизни припасов: свечей сальных пять пудов, да простых 2 пуда, мы-ла пуд, бумаги писчей «стопу». 30 аршин холста отданы лекарю Даресию следившему за общим здоровьем.
Для прокормления огромной графской свиты и гостей предполагавших приехать с ним пеклись хлеба, для закупки продуктов и необходимого инвентаря к приезду графа были отосланы люди в Ростов, Ярославль, Углич, в Борисоглебский монастырь, в Юхотскую вотчину и другие места. В результате образовался довольно внушительный продуктовый запас - было приготовлено муки ржаной «на печение хлебов» 35 четвертей, да смолоченной в муку 12 четвертей «на дело кислых штей» (т.е. квасу). Овса 298 четвертей на корм лошадям и «псовой охоте», муки «крупичетой» 20 пудов, «пеклеваной» 20 пудов, круп «грешневых и овсяных» ок. 3,5 четвертей, меду 20 ф., изюму 10 ф., сахару 1 пуд, масла орехового ведро, масла постного 4 пуда 30 ф., лимонов свежих 40 шт., соленых 40 шт. Рыбы разной: свежей: стерледей 8 шт., судаков 10 шт., лещей 10, окуней 74, плотвы 205, язей 7, щук 9, белорыбица 1, осетр 1; соленой: белужина 10 пуд 22 ф., икры паюсной 40 ф., снетков 7 четвериков. Зелени и овощей заготовлено: «щерлоту, моерону, протулану, пусторнаку, кресону, шпинату, сельдерей, петрушки, крессалату, шалфеи, щевелю, хрену, капусты, моркови, чесноку, луку, мяты» на 20 р. 58 к. Клюквы, яблок, огурцов, грибов свежих и сухих. Напитков: пива и полпива 79 ведер, вина белого да красного 13 ведер с половиной, да 25 бутылок, водки камфорной ведро, вина горячего 10 ведер. Да, кроме того, специально для Его Сиятельства графа Николая Петровича был куплен один четверик орехов, особенно их любившего.
«Псовая охота» в Вощажниково из Москвы была отправлена заранее во главе со служителем Матвеем Черкасовым чтобы по прибытии графа с гостями суеты по размещению уже не было. Псари были обмундированы в кафтаны сермяжные суконные, и Шереметев следил за тем, чтобы они не сильно изнашивались, заменялись регулярно по истечении определенного срока.
Петр Борисович приехал с большой свитой, которую составляли: дворецкий Григорий Терехов, конюший Василий Раевский, ловчий Илья Хорев, кухмистер, псари, конюхи, служители и другие дворовые люди.
С Петром Борисовичем на охоту прибыли – его сын Николай и друзья Иван Алексеевич Долгоруков и Николай Иванович Одуевский.
Князь Иван Алексеевич сын Алексея Алексеевича Долгорукова, брата опального Ивана Алексеевича женатого на Наталье Борисовне Шереметевой, сестре Петра Борисовича Шереметева. Он был женат на Н.П. Сомомвой. Князь Николай Иванович Одуевский, надо полагать тот самый, что за содействие Екатерине II при ее восшествии на престол был произведен в полковники армии. Известный масон. Он был женат на княгине Елизавете Александровне Грузинской.
Можно себе представить как эти именитые вельможи, одетые в дорогие охотничьи наряды, на великолепных лошадях скакали через поля, перелески, рощи, на которые уже слегка легли краски осенней палитры. Сопровождаемые лаем собак, звуком рожков, гиканьем, шумом большой свиты добротно одетых, хорошо подготовленных охотничьих служителей – псарей, ловчих, выжлятников.
Еще одной заботой и развлечением Петра Борисовича была покупка собак для своей охотничьей своры и пополнения «псовой охоты» в своих подмосковных резиденциях. Так за время своего пребывания в Вощажникове он уговорился и купил у охотников села Заозерье Переславского уезда и переславского помещика Вельяминова 11 «выжловков» да 7 сучек, и кроме того у экономических крестьян села Некуса Угличского уезда 10 «выжловков» и 3 сучки. Всех купленных собак, как докладывал в по-следствии прикащик вощажниковской вотчины «наняв для отвозу их до Москвы семь подвод и дав в дорогу на покупку в корм тем собакам шкварин, на подогрев воды дров, и на постоялое четыре рубли послали за присмотром бываго псаря Герасима Княскова в Москву в дом вашего сиятельства».
Шереметевы приезжали на охоту в Вощажниково и до и после описываемых со-бытий довольно часто проявляя заботу об обустройстве как самой усадьбы так и села. Так на их средства был возведен великолепный храмовый комплекс в центре Вощажникова состоящий из двух храмов приходских Рождества Богородицы и Св. Живоначальной Троицы, и храма кладбищенского, на окраине села, во имя Преображения Гос-подня. Одно из преданий даже относит именно к этим местам встречу Николая Петровича Шереметева, приехавшего в очередной раз сюда поохотиться, с Прасковьей Ковалевой (Жемчуговой), якобы происходившей из села Уславцева Вощажниковской вотчины. Впрочем, Сергей Дмитриевич Шереметев, как известно, страстно увлекавшийся историей своей семьи, будучи последним владельцем Вощажникова, поставил на месте предполагаемой встречи пасшей скот Прасковьи и Николая Шереметева, небольшую часовню, от которой к сегодняшнему дню, к сожалению, сохранились лишь руины.
К середине XIX в. стареющий парк вновь требует кардинального вмешательства садовника. Видимо этим и объясняется появление в центральной аллее парка березы бородавчатой, которая разбила сплошные липовые ряды. К этому же времени, видимо, следует отнести и значительные изменения в планировке парка. Исчезают лучи диагональных аллей. Всю северную часть парка занимает плодовый сад. Южная часть превращается в большой открытый боскет. Часть которого, возможно, была занята строениями хозяйственного назначения и огородом.
Наиболее серьезные изменения были внесены в планировку усадьбы на рубеже XIX – XX вв., при Сергее Дмитриевиче Шереметеве. В это время в паркостроении главенствует модерн. Хвойный парк и скверик, березовый парк, модные в это время раз-нопородные аллеи, введение «экзотов» в растительный ассортимент, выпуклые клумбы – все это, несомненно, дань ему. В районе подъездной дороги к дому и вокруг пруда, по воспоминаниям старожилов, в начале XX века, располагались цветники в виде рабаток и выпуклых многоярусных клумб. На них росли георгины, маки и другие цветы. В оформлении парадного въезда так же использовались кусты розы. За счет березового парка площадь усадьбы значительно расширяется. Но при всех этих перестройках, регулярная основа продолжает проступать и доминировать в планировке. В селе, попечением Сергея Дмитриевича, строятся здания больницы, богадельни, которые им были переданы земству.
В советские годы в усадьбе размещалась школа, но после пожара, уничтожившего главный дом, была переведена в другое здание. После разрушения усадебного дома строительный мусор был использован для засыпки чаши пруда. На их месте разбит сквер с памятником сельчанам погибшим во время войны 1941-1945 годов. Хозяйственные строения усадьбы не сохранились. Коровник, конюшни, каретный и молотильный сараи располагались в удалении от основного комплекса, в поле. Они эксплуатировались колхозом до обветшания и разрушения. Территория парка зарастает сорными растениями. Древесные насаждения выпиливаются жителями и гибнут от времени. А вместе с ними погибает редкий в провинции памятник садово-паркового искусства эпохи барокко.

Ойнас Д.Б. Усадьба Шереметевых в селе Вощажниково // журнал «Новая деревня. Малоэтажное строительство». №5(20). 2007. С.78-82.

Читать далее

Кологривские впечатления

Экспедиция по усадьбам Кологривского района Костромской области. Участники: Ойнас Дмитрий, Сорокин Анатолий, Зырянова Светлана, Кондратьева Ирина и два датских профессора Бент и Татьяна Йенсен.

1 августа 2003 года ранним солнечным утром в 6-00 мы выехали из Костромы. Вжжж-ж-ж-ж. Доехали быстренько до Мантурова часов этак за пять.


























Дмитрий Ойнас

Экспедиция по усадьбам Кологривского района Костромской области. Участники: Ойнас Дмитрий, Сорокин Анатолий, Зырянова Светлана, Кондратьева Ирина и два датских профессора Бент и Татьяна Йенсен.

1 августа 2003 года ранним солнечным утром в 6-00 мы выехали из Костромы. Вжжж-ж-ж-ж. Доехали быстренько до Мантурова часов этак за пять. Там долго перекусывали минут десять и снова - Вжжж-ж-ж-ж, аж до Кологрива еще часа три. Правда, по пути заехали посмотреть не осталось ли чего от двух Мантуровских усадеб Калинино и Шевяки. Калинино у деревни Подвигалихи, ее еще называли Калининский сад. Но по прибытии на место не обнаружили ни Калининского сада, ни самой Подвигалихи. Их как ветром сдуло, даже трудно поверить как это просто происходит, ведь три года назад там еще жили. Но место, доложу я Вам!!!!! Над Унжей! Берега высоченные, долина широкая …. В общем, слов не хватит. Унжа вообще на мой взгляд самая красивая река в Костромской губернии.
Другая усадьба Шевяки, но в ней результат аналогичный. Правда здесь сохранились некоторые посадки, но без особых структур. Зато очень красивые кедры, посаженные еще в 80-х годах XIX века.
Приехали в Кологрив, стали устраиваться в гостиницу и тут я обнаружил, что забыл свой паспорт?! Слава Богу, администраторша попалась понятливая. Хотя первая реакция у нее была сдать меня в местную ментовку, как подозрительное лицо, обросшее бородой. А в ментовке план по сдаче террористов, так что я бы им очень кстати пришелся. Взяли четыре номера, один из них люкс (по кологривским меркам конечно) для датчан. Люкс состоял из двух облезлых комнат с телевизором, с трудом принимающим РТР, холодильником, дверь которого привязывали веревочкой и персональным сортиром с раковиной, вода в котором шла только первые пол дня в день приезда, а потом пересохла, видимо, навсегда. Для остальных сортир был общий на другом этаже.
Весь остаток дня осматривали местные достопримечательности. Песок, сосны, дома преимущественно деревянные, роскошная река Унжа, памятник Ленину в человеческий рост перед единственным в городке злачным местом, кологривцы и кологривки, в общем, все как положено. Крыши довольно часто еще кроют дранкой. Во всем чувствуется патриархальный уклад. За продавщицей магазина надо идти домой, чтобы она открыла свою лавочку и продала нужный товар. Посиделки на завалинках. Дворики с кучей всевозможных хозяйственных построек – действующие ледники, винные погребки, огромные амбары сложенные из бревен в два обхвата. Беспрерывно здоровающаяся публика. Видел трубочиста. Беседки, в которых жители из ближайших домов пьют чай из самоваров. Ложкорезный промысел и масса всякого другого. По городу бегают веселые собаки, по-хоже, произошедшие когдато все от одного библейского Шарика. Одна кутя, привязалась к нам и сопровождала нас по всюду все дни нашего пребывания в Кологриве. Ночевала в гостинице, но в номера не шла. Очень воспитанная собака. Еду ждала у дверей в номер.
Утром следующего дня отправились на обследование Кологривских усадеб. Попытка разыскать первую – называлась Новинское, успехом не увенчалась. Да судя по рассказам местных жителей там и обследовать уже нечего было бы. Но это надо было видеть, когда мы в поисках усадьбы заехали в попутную деревню чтобы узнать дорогу. Первое впечатление – что деревня вымерла. Довольно жуткое ощущение, если учесть что все предметы на улице, техника, садовый инструмент как будто только что оставлены. Минут через десять появился маленький мальчик и стал играть в мяч, как ни в чем не бывало прямо рядом с нашей машиной. Следующей была старуха выглядывавшая в щель в заборе как в амбразуру танка. За калитку она так и не вышла. Потом объявился мужик, который энергично стал что-то вертеть в стоявшем здесь же тракторе поглядывая на нас в просветы механизма раскрытого двигателя. Его то мы и попытались атаковать расспросами о дороге до усадьбы. Он очень охотно заговорил и рассказывал довольно долго что «ехать то тут недалеко и дорога хоорооша, трактор проедет, но только до оврага, а там отсчитать четыре перелеска и поворачивать на право где вдоль раскряжин, которые Федька раскорчил нужно пройти и там говорят грибов полно, но я туда по грибы не хожу, потому что родина у меня в другой стороне, а дядья мои на севере живут. Нет вам без провожатого туда не добраться, я бы может сходил, да не хожу я туда, не люблю, да ведь и не был я там. А че там делать, там ведь нет ничего тяперь». И в этом духе минут пятнадцать. Далее оказалось, что в сарае у него за спиной все это время чем-то занимался еще один мужик. Когда он выпал из-за двери, на лице его читались вчерашние причины сегодняшнего расстройства организма. Он тер щеку грязной рукой, в которую была зажата тряпка, мало отличавшаяся от нее по чистоте. Разобравшись в чем тут дело он также охотно подключился и поведал миру о своей любви к своей же малой родине. Что он здесь всю округу знает и любит не меньше собственной жены. Он нас очень обнадежил, сказав, что проехать мож-но, а внимательно присмотревшись к нашему уазику добавил, что машина зверь уж туда то непременно пройдет. Но сам сопроводить нас не сможет, очень занят будет, вот только председателя дождется, якобы тот вот-вот явится. Следующих персонажей было уже трое, разных возрастов, с лицами аналогичными предшествующему оратору и подъехавших к нам на двухместном мотоцикле. Споры разгорелись с новой силой, и выяснилось, что на вожделенную нами усадьбу в разное время и с разной периодичностью обрушивались всевозможные стихийные бедствия, как то революция 1917 года, сильная буря сорокалет-ней давности, председатель колхоза – самодур, желавший поживиться халявной рыбкой из барского пруда и спустивший его, придурок- комбайнер, разведший костер, чтобы по-греться, а заодно спаливший усадебный парк и т.д. и т.п. А добраться по их словам туда можно, конечно, но уж больно они сомневаются. Следующий герой сюжета на удивление был самый трезвый, но как выяснилось, он пил прошлым днем, а эти же все еще ночью. После его слов картина прояснилась, но ситуация не улучшилась. Оказалось, что надо только миновать непролазный овраг за деревней, а дальше дорога пойдет на загляденье. Он сам же и резюме подвел – нужен трактор. А трактор как выяснилось у председателя и он его ни кому не доверяет, уж очень он к нему привязан. Председатель, как я уже писал, должен был явиться вскоре. Но по совету собравшихся было предложено все же сходить к нему на дом. Что мы и сделали. Лучше бы я не ходил!!! Потому что, если бы на моем мес-те был менее умудренный жизненным опытом юноша, он лишился бы невинности и дара речи так и не поняв смысла жизни. Встретила нас председательша!!! Ситцевый халат не был застегнут ни на одну пуговицу. А под халатом … она сама, в первозданном, так сказать виде, потому что надетые второпях трусики, свернувшиеся в жгут лишь отчасти прикрывали женские прелести. Более того, халат со стороны правой груди был порван и соответственно наиболее выступающая часть ее тела выпирала сквозь это отверстие очень неоднозначно. Вот эта гурия нам сообщила, что председатель был всю ночь занят с коллегами (это с теми о которых я выше рассказывал) и теперь отдыхает и никак не может нас принять.
Судьба Новинского была решена. Чтобы не тратить время на очередную помойку мы поехали разыскивать следующую усадьбу.
Далее была усадьба Ивановское, принадлежавшая во второй половине XIX века дворянам Григорьевым, а до них пока не знаю. Вот в ней пришлось основательно потру-диться. Парк сохранился довольно неплохо. Жара была как в тропиках, а комарья, как будто мы на их исторической родине оказались. Но мы же понимаем - коммунисты и не такие высоты брали, героическими усилиями объект был перенесен на бумагу, пленку и цифровые носители, а так же увиден, услышан, почувствован, обнюхан и запомнен.
Следующей была усадьба Александровское. По ней пришлось немного побегать для того, чтобы схему нарисовать и не более. Потому что, это уже тоже были руины и для постановки на охрану как памятник не годилась. А вот как образец для научного исследо-вания еще котировалась. Довольно занятный был комплекс середины XIX века с холмом-парнасом в центре композиции.
Далее была усадьба Лагутиха, от которой ничего не осталось, зато там мы встретили совершенно замечательного щенка неизвестной породы и потрясающей окраски, который весело резвился под бронетранспортером на котором ездит местный
лесовед.
К вечеру опять в Кологрив отправились на ночевку и вечерний кутеж. По приезде столкнулись с серьезной проблемой в виде новой администраторши заступившей на смену. Это была женщина бальзаковского возраста довольно нарядно одетая по кологривским меркам и уже неплохо принявшая на душу. По случаю чего чрезвычайно расположенная до мужского полу и потому крайне не одобрительно относящаяся к женскому. Из-за чего у наших датчан возникли проблемы с оформлением регистрации. Глупо поступили, оформлять к ней регистрацию пошла Татьяна, а надо было Бенту идти. В результате полу-чили скандал вместо регистрации. А без нее из России в Данию не выпустят, скажут а где Вы были такого-то числа, во столькото? Не на стратегическом ли объекте, бомбу закладывали? В общем, отказалась она ставить печать в бумажке, еще пуще разозлилась на женский пол и еще больше выпила по тем же причинам. А соответственно еще больше возжелала мужского пола. Поэтому когда мужская половина экспедиционного человечества отправилась по злачным местам Кологрива пить пиво, выйти из гостиницы так просто не удалось. Путь был прегражден. Особенно досталось нашему водителю Игорю. Одними изливаниями чувств дело не ограничилось, потому что объект домогательств постоянно норовил улизнуть. Он был схвачен за руки и таким образом удерживался в процессе беседы. Однако в какой-то момент ему удалось высвободиться и он позорно бежал с поля боя и потом еще долго разрабатывал пути возвращения в свой номер под нашим прикрытием. Причем в номере им также были предприняты меры безопасности от обнаружения его персоны томящейся администраторшей, как-то завешивание замочной скважины, светомаскировка, хождение на цыпочках и т.д. Когда администраторша поняла, что ей здесь не светит, в поле ее внимания попали остальные товарищи из группы приезжих. Местные джентльмены в ее глазах не котировались и потому проходили по улице мимо гостиницы относительно безопасно. Но бедной женщине вновь не повезло. Мы слишком были заняты потреблением пива и обсуждением вопросов мировой политики и кологривских впечатлений.
Злачное место в Кологриве – это ресторан с одноименным городу названием. В начале мы были единственные посетители и все было довольно спокойно. Мы мирно беседовали, а через какое-то время к нам весело щебеча подпорхнула то ли официантка, то ли управляющая килограммов на 120 в белом больничном халате с живым цветочком в нагрудном кармане. И довольно любезно произнесла за себя и за нас весь предполагавшийся диалог. Суть которого, вкратце, заключалась в следующем: «Что Вы хотите? Еще сами не знаете. Ну, выбирайте. Но я надеюсь, вы надолго к нам? (Это надо произносить очень многозначительно). Я скоро снова подойду». Затем она вновь упорхнула и больше никогда к нам не выходила. Подошла другая барышня, более изящных форм, но очень молчаливая, и путающая даже написанные в меню слова. Толик заказал пельмени, он решил не пугать девушку сложными словами, тем более что он их сам с трудом произносит. А мы с Бентом заказали по мясному блюду - я бифштекс, а Бент – ромштекс. Гарнир был заказан одинаковый, он в меню назывался – «Сложный». Пока мы ждали заказ, набился полный ресторан народу, а площадь перед ним запрудила гуляющая кологривская публика всех возрастов. Загремела музыка с наружи, на сколько хватало мощностей динамиков. Где-то на другой стороне площади начались танцы. Аналогичная картина почти в тот же момент образовалась у нас под носом, а самое главное под ухом. Через сорок минут ожидания мы решили поинтересоваться судьбой нашего ужина. Оказалось, что на первом этаже в это же время справляют свадьбу и все продукты уходят в эту бездонную пропасть. По этой причине Толику в пельменях отказали (их съели на свадьбе) и предложили рис. Выбирать ему было не из чего. А нам тоже пытались предложить его же, так как смогут принести заказанные нами блюда только после того, когда обеспечат всех на первом этаже. Но мы решили стоять на своем, при этом продолжая беседовать и делать вид, что не замечаем окружающего грохота. Когда нам все же принесли заказанное, мы с Бентом уперлись взгля-дами в два одинаковых куска мяса и не могли понять, кто из них Ромштекс. Вопрос, за-данный по этому поводу официантке озадачил ее не менее нашего. И она сказала – Вы заказывали, вы и разбирайтесь. Пришлось выбирать методом тыка. Быстренько дожевав принесенное мы решили поискать место потише. Больше мы по злачным местам ходить не рисковали.
На следующее утро побывали в местном музее, познакомились с тамошним директором. Это я тебе скажу – жук, каких свет не видывал. Фонды в музее огромные, масса отборных материалов, просто первоклассных, а этот, мягко говоря не хороший человек все это богатство скрывает от специалистов, причем самым банальным образом, просто прячет. И когда его спрашивают на предмет их наличия, он без зазрения совести врет, что ничего подобного у него в музее и в помине не было, что клевещут на него недруги. Изво-рачивается всячески. Зачем - понять трудно. С нами произошла похожая история. Хотя встретил нас очень любезно, улыбался, расшаркивался и с этой же улыбкой врал. Причем масса просто уникальных вещей из-за его барышничества так и осталась не атрибутиро-ванной или атрибутированной местными силами, сами понимаете, как и соответственно мало кому известна. Причем там висит работа А.Т. Болотова из его Богородицкой серии, так же без атрибуции, с подписью неизв. автор и соответственно неизвестный пейзаж. Как она туда попала Бог весть. Пришлось ему втолковывать, что это такое и, какую ценность это произведение имеет.
Затем отправились в Екимцево – это бывшее сельскохозяйственно-техническое училище им. Ф.В. Чижова, построенное на месте усадьбы с аналогичным названием. Ог-ромный комплекс с массой сохранившихся зданий, но брошенный уже лет десять назад и разрушающийся. Интересные находки удалось там сделать. Например замечательный эк-земпляр рядового для нашей полосы растения – ольхи, но с совершенно экзотической ли-ствой. Растение выведено в эпоху модерна, и это первый случай, когда нам его удалось обнаружить не просто сохранившимся, а еще и размножающимся.
Потом мы поехали в Шаблово. Родину замечательного художника Ефима Честнякова. Были на Ефимовом ключике. Встретились в Шаблово с Русланом Евгеньевичем, сотрудником костромского музея. Он там как местный абориген. В эпическом настроении ходит по эпическим пейзажам, в общем, соответствует антуражу. Строит дом Честнякова. Кроме него там теперь проживает семейный детский дом, довольно многочисленный. Приехал на жительство какой-то питерский профессор биологии, занимавшийся до этого птицами, а теперь продал квартиру в СПб. и поселился в Шаблово. Собирается работать в национальном парке «Кологривский лес» и ловить снежного человека. Еще живет там некий мужичек, который ходит побирается по миру в подряснике, собирает деньги на храм, а строит его здесь же в деревне и в нем же и живет. Храм этот, такой двухэтажный особнячок с главкой на крыше, с хозяйственным двором и сараями – Шабловская миниепархия. В общем Шаблово процветает и множится людьми неординарно мыслящими.
Вечером опять в Кологриве. Ходили купаться на Унжу. Она мелкая сейчас, чуть выше колена. Видели след снежного человека. Вот на снимке отпечаток ноги обычного человека попал в след снежного. На следующее утро поехали в Межевской район. По пути тормознули у местечка с совершенно замечательным названием. Думаю, оно имеет к моей персоне самое непосредственное отношение. Там и речка и две деревни носят мою искаженную фамилию Воймас.
Потом поехали смотреть усадьбу Кузьминки которая принадлежала дв. Жемчуж-никовым, а потом была куплена Михалковыми. Родней Никиты Михалкова. Она еще замечательна тем, что туда возили на зеленую господина Арбузова (нынешнего директора Костромского ликероводочного) со свитой в бытность его председателем Костромского облисполкома. Там остались мемориальные столы. Усадьба охраняется как памятник природы, но носит в списке памятников странное название «Аллеи липовые в дер. Кузьминки» О чем собственно повествует охранная табличка, благополучно прибитая на березу. Лип там нет и в помине. «Не верь глазам своим!!». Теперь усадьба тоже в полном разорении, но обмеры мы сделали.
В селе Никола пили молоко, а оттуда поехали в Кадый и добрались туда только к вечеру. После кологривской гостиницы, кадыйская просто рай на земле. Ни какого особого комфорта, но очень чисто. На следующий день утром пошли в местный музей. Он почемуто находится на территории детского садика. Если не знать и не найдешь. Маленький, но приятный. Довольно много неплохих экспонатов. Экспозиция наивная, но душевная. Видели там вещи из усадьбы, в которую собирались потом ехать. Это усадьба Петровых, родственников Лермонтовых. Одно время она принадлежала дяде М.Ю. Лермонтова, тому самому, о котором он в своем произведении «Бородино» писал – «Скажи ка дядя, ведь не даром ….». Очень любезная сотрудница музея, поведала нам все, что знала об истории музея со времен всемирного потопа. Потом поехали в усадьбу Петровых - Чернышево. Опять попался объект с загадочной семантикой в планировке. Умерились в усмерть.
Поехали в Завражье, родную деревню А. Тарковского. Игорь, водитель, нашел там женщину, которая совершенно замечательным образом коптит волжскую рыбу. Во дворе у нее стоит такой небольшой сарайчик, в котором глинобитный очаг без трубы, так что дым идет прямо в помещение. Когда это сооружение работает, со стороны может показаться, что начался пожар. Но рыба получается очень вкусная, холодного копчения.
Переночевали в Кадые, а на утро Вжжж-ж-ж-ж. Доехали быстренько до Костромы. По пути правда заехали в усадьбу в деревне Кирово посмотреть как дела. Замечательно то, что до революции деревня и усадьба носили название Зиновьево, а когда осудили Зиновьева, то и деревню решено было переименовать.

Читать далее