Ольга Сухова. «Живой журнал» современника Гоголя, или «Записки муромского купеческого сына Егора Перлова»

В Муромском музее хранится «Журнал» Егора Перлова - молодого человека из муромской купеческой семьи. Он начал его в 17 лет и вел в 1833-1837, 1839 гг. Егор редко бывал дома. По торговым делам он постоянно находился в дороге. За четыре года проехал из края в край Российской империи от Казани до Киева. В пути при нем был журнал. Так в наше время его сверстник берет в дорогу ноутбук и заводит «Живой журнал» в Интернете, не задумываясь о том, что следует традиции эпохи Карамзина, Пушкина и Гоголя, современником которых был Перлов.

Автор родился в 1816 г. в семье И. Я. Перлова и М. Г. Усовой. Из документов известно, что прадед Егора – Ф. Н. Перлов, в 1781 г. записался из мещан в купцы 3 гильдии с капиталом 505 руб., а в 1793 г. - 1005 руб. У автора были два старших брата и сестра. В 1831 г. капитал Перловых достиг 8000 руб. Мать Егора умерла рано, и в 1828 г. отец вновь женился. Старшие семейные братья участвовали в его бизнесе. Перловы были крупными муромскими предпринимателями. Здесь они имели полотняный завод в слободе Кожевники на берегу Оки. На нем вырабатывались холщовые ткани. Для обработки использовали поташ (шадрик) – вещество со щелочными свойствами; его производили на собственном заводе под Уфой. Они торговала полотном и шадриком по всей стране; имели свои барки, которые сплавлялись по рекам; закупали на Украине табак для продажи. Юный Егор активно участвовал в делах; отец доверял ему и переговоры с партнерами, и наблюдение за производством, и закупку товаров; сын имел право подписи на документах.
В «Журнале» - деловой отчет купеческого сына, но содержание его много шире. Отражена духовная сфера и развлечения (посещение служб, осмотр достопримечательностей, посещение театров, библиотеки и пр.) Мы не знаем, где учился Егор, возможно - в уездном городском училище. Записи представляет его как молодого человека не только грамотного и делового, но и любознательного, общительного, ладящего с людьми разного социального статуса и национальностей. Эти способности он приобретал в кругу семьи и в своих деловых поездках по России. Егор не пишет о внутренних переживаниях и сердечных увлечениях. Зато по стилю записей можно судить о доброжелательной атмосфере в семье, в кругу партнеров по бизнесу. Видно почтительное и в то же время ласковое отношение автора к старшим. Егор Перлов умер от холеры в 1848 г., ему было всего 32 г. Он был похоронен в Муроме на Воскресенском кладбище, как и его родители. Короткая жизнь его была яркой и насыщенной.
Ежедневные записи за четыре года из жизни Перлова, принадлежащего к третьему сословию Российской империи, представляют живой портрет молодого человека эпохи А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя. «Купеческий сын» из провинциального Мурома по роду своих занятий и разносторонних интересов оказался включенным в широкий деловой и культурный контекст своего времени. Будучи православным, посещая службы, совершая паломничества, Егор Перлов не был ортодоксом. Важны для него не только обряды, но история, архитектура и пр. Он любопытен и любознателен, заглядывает то в старообрядческий храм, то в немецкую кирку. Он любит читать, приобретает книги и посещает библиотеку в Москве в 1836 г. Семья получает «Санкт – Петербургские ведомости». Егор покупает «Волшебный фонарь», «Последний год власти герцога Бирона»; в Нижнем Новгороде на ярмарке 1835 г. - сказку «Конек – Горбунок». Автор ее - П. П. Ершов (1815 –1869) и наш Егор Перлов – погодки. Свою знаменитую сказку писатель сочинил в юном возрасте (1834 г.). Видимо, Егор увлекался и собирательством старины. В Нижнем Новгороде он покупает картины, а в Муроме - древние монеты. В «Журнале» ярко представлена театральная жизнь России 1835-1837 гг., а сам автор как заядлый театрал. В записях почти 50 названий спектаклей, на представлениях которых в Казани, Муроме, Нижнем Новгороде, Рыбинске, Москве был автор. Бывал он как в известных театрах, так и в Механическом театре на ярмарках. В том числе и в родном Муроме. Среди опер не только «Свадьба Фигаро», но и русские эпохи А.Н. Верстовского (1799-1862). «Аскольдову могилу» Егор посетил дважды: летом (в Нижнем) и осенью (в Москве) 1836 г. Романтическая опера на либретто М.Н.Загоскина, из древней русской истории, была очень популярной. Премьера состоялась в 1835 г. на сцене Московского Большого театра. Любопытна афиша театральной Москвы осень-зима 1836 г. В перечне спектаклей, на которых почти ежедневно был автор, пьеса Шекспира «Гамлет» и балет «Розалья», и опера «Роберт», и спектакли из русской истории: «Михаил Васильевич Скопин – Шуйский», «Дмитрий Донской» и др. Смотрел Егор и пьесы современных ему авторов, ныне знаковых и хрестоматийных. 3 ноября 1836 г. - «Горе от ума» А.С. Грибоедова (премьера - 1831 г.); 10 ноября 1836 г - «Ревизор» Н.В. Гоголя (премьера 19 апреля 36 г.)
«Журнала» Перлова замечательный документ 1830-х гг, фиксирующий повседневную жизнь молодого человека из провинции, но в силу его принадлежности к самому мобильному и предприимчивому купеческому сословию, отражающий реалии на широком пространстве Российской империи. Его можно назвать и «Путевыми заметками». Образ бесконечной дороги, с мелькающими названиями городов и весей, разделенных точным указанием в верстах, возникающий при знакомстве с документом, роднит его с символическим образом России «Птицы – Тройки» в поэме «Мертвые души» Н.В. Гоголя, чьим современником был муромский купеческий сын Егор Перлов.


Страница из «Журнала» Перлова с записью о смерти родственников.


Вид на Кожевенную слободу в Муроме, где находился завод Перловых.



Кладбище у Воскресенской церкви, где похоронены Перловы.

Отрывки из «Журнала» Егора Перлова.

[В Киеве]

Ноябрь 1834 г.

16-го. В Пятницу, в 8 часу пополудни выехал я из Ромна с г. Зазерзким в Киев для поклонения святым мощам по Лоховской большой дороге.
17-го приехали мы в город Лоховцы.
18-го. Воскресенье! В 1-ом часу прибыли мы в Дубенский Преображенский Монастырь (возможно, ошибка, т.к. известен там Крестовоздвиженский мужской монастырь-О.С.), в оном почивают мощи св…. где я по выслушании молебна имел счастье прикладываться к его святым мощам и прочее.
19-го Понедельник! Проехали городом Дубнами (Дубно Волынской губ –О.С..).

22-го Четверток, в 3 Ѕ часов пополудни приехали мы в г. Переславль? – остановились в доме Баранова!

23-го Пятница, с утра были у всенощного бдения, по отслушании молебна отцу св. Макарию, имели счастье прикладываться к его святым мощам, выехали.

24-го. В Субботу в 3 Ѕ часов пополудни прибыли мы в град Киев, остановились в доме поручика Ивановского.
25-го. Воскресенье были мы у обедни в Киево-Печерской Лавре, потом ходили по пещерам, где прикладывались к телам угодников божьих почивающих!
26-го. Ходили в Софийский Собор и к Варваре великомученице и братский монастырь и проч.

27-го. Ходил я на колокольню Лавры смотреть часы! и арсенал, множество орудий и проч.

28-го. В Среду отправил с почтою письма в Уфу и Муром, ходил на гору Андрея Первозванного и проч.

29-го. Четверток! В 4-е часа пополудни выехали мы из Киева через Нежин в Ромен.

[В Уфе]

Апрель 1835 г.

4-го. В Четверток, в Муроме тронулся на Оке лед.

5-го. В Пятницу! Отправился на своих паре лошадях с Иконниковым из д. Жилино в г. Уфу, приехали в 11 – ть часов пополудни.

10-го. В Среду - тронулся лед на реке Белой в Уфе.

16-го Во вторник выехал я из г. Уфы в д. Жилину, приехал того же числа в 6 часов пополудни. В реке Белой прибыло воды! много, потому и потопила некоторые деревни и многие тамошние места, унесло много стогов сена, прибыль воды необыкновенна, едва только самые старожилы запомнят о подобном в 1814 –ом году.

17-го. В Среду, остановилась прибывать вода, к вечеру немного убыло.

18-го. В Четверток приехал к нам брат Василий с Аркадием Ф. из г. Уфы.

19-го. Пятница, убыло в р. Белой воды 1 вершок.

20-го. В Субботу, убыло воды 1 вершок.

21 –го. Убыло 1 Ѕ верш.

22-го. Убыло 2 вершка.

23-го. Во вторник! День моего Ангела! – убыло в 2 Ѕ верш. В 11 часов. Утра выехал я с Дмитрием и Кад(киным?) и Алек. Я. Смол в д. Курмантаеву для приемки Шадрику через д. Сахаеву, Утяганову, ночевали в Малаевом д. Бурны и д. Курмантаева! (выехал Горшков из Мурома на своей лошади для покупки табаку для ярмонки в Ромен).

25-го. В Четверг. Принято мною через веса от Кат(д)кина 79 бочек

26-го. В пятницу – Алексием 80 бочек.



[В Казани]

Июнь 1835 г.
1-го. В Субботу! В 12 часов приехали мы обратно в свой завод, золы принято 100 батманов. Зольников в лесу 50 человек. Бочкари делают для дегтя бочки по 2=75 коп с бочки.

2-го. В Воскресенье! Выехали мы из своего заводу в Уфу через Потихин завод.

3-го. В Понедельник, в 8 часов приехали мы в Уфу.

4-го Во Вторник! Ходил я прогуливаться и проч.

5-го. В Среду! В Уфе цены: аржаная мука 60 и до 75 коп, пшеничная от 1-20 до 1-35 коп, овес от 50 до 60 коп за пуд, соль комовая 1-80 коп за пуд!

6-го. В Четверток! Прогуливался и проч.

7-го. В Пятницу, ездил кое к кому я прощаться.

8-го. В Субботу, в 7 часов утра выехал я с братом Дмитрием, Ст. (?) и Степаном Емель яновым в Муром через Казань и города.

9-го. В Воскресенье, в 10 часов утра приехали мы в город Богульму, где пили чай и обедали! и выехали.

10-го В Понедельник, в 11 часов утра приехали в Чистополь, остановились в доме Логутова; цены: рожь 77 коп за пуд, мука дешевле 5 коп на пуд! овес 30 коп за пуд! Выехали!

11-го. Во вторник, в 7 Ѕ часов утра приехали мы в гор. Казань в дом Кор. С 9 (?) часов до
12 часов ходили по Казани, были на Черном Озере, в Кремле и проч., потом в театре, играли «Прародительницу» или т. раз.(?), за оную (за ней –О.С.) - «Жена каких мало, или муж каких мало», комедия, водевиль в 1-м действии.

12-го. В Среду, был я на Черном Озере и в Чемизовом (?) саду.

13-го. В Четверток, в 3 часа пополудни наняли мы ямщика до Чебоксар на сдачу за 26 руб. В 5 часов выехали.

14-го. В Пятницу, приехали в город Чебоксары в 3 часу по полудни, наняли ямщика до Василя за 14 руб на сдачу.

15-го. В Субботу, не доезжая до Василя 3 версты, в Хмелеве наняли ямщика до Лыскова на сдачу за 10 рублей, приехали в Лысково в 4 часа пополудни.

[В Муроме]

Июнь - июль 1835 г.

20 –го. В Четверток в 3 часа пополудни был у нас обед, к которому приглашены были Кузьма Семенович! частный пристав, члены магистрата, итого 16 персон. В 4 часа приехал из Ромна Горшков и сказывал, что купил табаку для ярморки! в Роменском Уезде: у первого у Метламевского 93 куля, всего 511 пудов 20 фунтов, цена по 5 руб. 25 коп. за пуд; у 2-го Политаки 97 кулей - 533 пуда 20 фунтов, по 4 руб. Кули зашиваты (зашиты) по 5 - 20 фунтов чистого табаку. Итого всего покупка 190 кулей, вес чистого табака 1045 пудов. В округе стоит по 4-16 коп с полушкой! он и отправил 1-й транспорт до Мурома из Ромна по 7-75 коп с куля, дано денег - 200 руб. 2-й транспорт до Корсиной 35 кулей по 50 коп с пуда и с Корсиной до Мурома по 1-30 коп с пуда; взято в Ромне рогожки для зашивки и крыши; табак донской по 76 коп 270 руб, Теманковского 80 руб по 65 коп. Горшков. Издержано по поданному счету 4? 58 3? 150 руб.

21-го. В Пятницу, отправился Горшков со Степаном в Павлово домой.

22-го. В Субботу, был у нас Аркадий, проезжал в Рязань; в 9 часов пополудни отправился тятинька с Иваном С в Москву!

23-го. В Воскресенье, в 10 часов утра приехал Мяздриков из Казани, в 3 часа приехал Степан обратно из Павлова.

24-го. С понедельника началась в Муроме Ярмонка, народу было много и из уезду.

25-го. Во Вторник, разошлись все окружные из Мурома.

26-го. В Среду, ходил я на ярмарку в ряды и купил…за цену 10 руб.

27-го. В Четверток, ходил я в ряды, в 9 часов пополудни был я в механическом театре, играли: «С разбойником Семи гор».

28-го. В Пятницу, сидел дома ни вон со двора, с утра до вечера был дождик с 9 - ти часов пополудни был ужасный ветер, разбил на Оке много плотов.

29-го. В Субботу! с утра был я у обедни в Благовещенском монастыре, во 2-м часу пополудни уехал на нашей лошади Степан в Нижний через село Павлово!

30-го. В Воскресенье! Был я у обедни в Троицком девичьем монастыре, отправил письмо к Невзорову в Стерлитамак, писанное братом Дмитрием. В 9 часов был я в механическом театре, играли («Чертову мельницу»), театр был полон народу, где был в числе прочих помещик Д., Коржавина, Г- н Г. Епишев (?) и проч.

Июль.
1-го. В Понедельник! В 3 часа пополудни получили письмо от тятиньки из Москвы; пишет, что продал Шадрику Ивану Дмитриевичу Замятину 200 бочек ценою с доставкою до Коломны по 3-20 коп. Отсрочка из суммы 10 тысяч рублей до Генваря и в Марте, и еще Свешникову 100 бочек по той же цене и конди(ции?)! В 9 часов пополудни был я в театре, играли («Ганило-Король Армирской, или мщение и покаяние») довольно хорошо.

2-го. Во Вторник были у нас тетенька Марья и проч.

3-го. В Среду, в 12 часов утра уехал Мяздриков в Нижний.

4-го. В Четверток, отправил я на мельницу ржи 27 пудов и 27 фунтов.
5-го. В Пятницу, в 5 часов пополудни получили из Нижнего письмо от Смольянинова от 3 – его Июля, он пишет следующее: А. Кожевникова барка приплыла Июня 27-го; машины Годанова приплыли на пристань 3-го сего Месяца, Захаровы приплыли 3-го вечером.

[В Рыбинске]

Июнь - июль 1836 г.

В 3 часа выехал я из Мурома с Михайлою Остафьевым в Рыбинск, меняли лошадей от Мурома 30 верст в Драчево, 27 верст в Мошке.

26-го. В Пятницу 30 Ѕ верст город Судогда, 24 версты д. Новая, 12 верст. В 11 часов утра приехали в город Владимир. Аржаная мука 1-40 коп. Наняли до Суздаля за 7 руб на 30 верст. В 5 часов приехали в Суздаль. Нанял на сдачу до Ярославля на 150 верст за 26 руб. Ясно.

27-го. В Субботу, меняли 40 верст в д. Старой… 25 верст с.Онкова, 40 верст с…. 40 верст. В 5 часов приехали в Город Ярославль. Мука аржаная 11 руб 50 коп, овес 6 руб 50 коп за 6 пудов. Нанял до Рыбинска на 80 верст за 13 руб. Пасмурно. Облачно.

28-го. Меняли 35 верст в Романове, 23 версты д. Конзяке (?) В 7 часов утра приехали в г. Рыбинск. Город Рыбинск Ярославской губернии стоит на правой стороне реки Волги и на левой Черелошы ? реки, расстоянием от Петербурга 651 верста, от Москвы 335 верст, от Ярославля 75 верст, от Киева -1219 верст. Дождик тоже.

29-го. В Понедельник! С утра ходил к Дмитрию Фролову, что на пристани и к проч. Пришел другой шитик с нашей мукой, первой пришел прошлого 24 го дня. Видался с Блохиным, был у Тюменива. В 5 часов отправил с почтою письмо тятиньке в Москву, был у Кокушкина. В Рыбинске цены: аржаная мука 11 руб и 12 руб за куль, овес от 7 до 8-50 коп, соль 27 руб за 12 пуд, крупа 16 руб. Пасмурно, дождик, ветер.

30-го. Во Вторник, отправил письмо в Муром брату Дмитрию с Мих. К. Зворыкиным. Ходил провожать Икону Богоматери, был в театре, видался с Чикулиным! Получили с почты контракт и письмо Емельянова от 21-го из Мурома. Дождь и ветер.

Июль.
1-го. В Среду, с утра был Голохин и Емельянов, продал муки 120 кулей. По 11 руб-30 коп за куль, перешел на квартиру в доме Дмитрия Степановича Казакова.Тихо и ясно.

2-го. В Четверг! Продал Василью Ивановичу Матфиеву, приказчику Романоглебского купца Трутьнева, 1 тыс. кулей по 11 руб за куль; денег получить по 1 руб на куль и 5 руб у Макарья и 5 руб в Декабре! Видался с Федором Григорьевичем Черновым и проч. Тихо и ясно.

3-го. В Пятницу! С утра был Николай Иванович Евлампев. Был на рынке, видался с разными, вечером были в театре.

4-го. В Субботу с утра был у Полежаева и Сергия Федоровича Тюменева, продал муки 400 кулей по 11 руб, а деньги в Декабре. В 6 часов…………ветер, дождь.

5-го. В Воскресенье! Был у обедни в соборе и у Тюленева и проч. Кончилась ярмонка, вечером был в театре, играли: «Дон – Жуан или приведение тени убитого Командора». Волшебная комедия в 5 действиях. За оною (за ней) –«Заемные жены»! Водевиль в 1-м действии.

6-го. В Понедельник, с утра отправил Мусатова в Юлево и Тихияр? в 8 час(ов), написал и отправил с почтою письмо в Муром тят(иньке). Виделся с Павлом Егоровым Усенским. Ясно и пасмурно.

7-го. Во Вторник! С утра продал муки 200 кулей по 10 руб 75 коп, ходил на мятики? и проч. Отдал шить портному разное платье. Ветер.

8-го. В Среду! С утра был из собора крестный ход в Вознесенскую церковь. После обедни был на рынке и у Емельянова и проч. Вечером в театре. Ясно и ветер, дождик.

9-го. В Четверток. С утра отпустил Тюменеву муки 400 пудов; был Алексий Степанович Петровской, Ерославской К.С. и проч. Ясно, небольшой ветер.

10-го. В Пятницу, с утра приходил прощаться Петров, был у разных, вечером в театре.

11-го. В Субботу! С утра был на рынке и проч. Был Поликарп Никитич Блохин и Емельянов. Ясно и тихо.

12-го. В Воскресенье! Был в соборе у обедни; получил из Москвы письмо от Тятиньки от 9 –го числа, в Москве цены: аржаная мука 9 руб, овес от 6 и до 7 а (с) прочими очень худо. Приехал Мусатов обратно с братом?.. Был в театре. Ясно и тихо.

13-го. В Понедельник с утра был у разных; получил с Дедюкина деньги, отправил письмо в Муром, писал цены: рожь 10 руб и 11, мука аржаная 9 и 11 руб, овес 7 и до 8-50 коп, крупа 15 руб. Ясно и тихо, дождик, гром.

14-го. Во вторник, с утра был в Земском суде, виделся с Павлом Егоровичем Усанов(ым). Ходил в местное судоходной расправы отделение и проч.

15-го. В Среду! С утра был у приказчика Трутьнева, получил из Мурома с почтою письмо от брата Дмитрия от 8 числа. Вечером был в театре.

16-го. В Четверг с утра был в отделении судоходной управы, был у К! выгружали Трутьневу муку, был на рынке и проч.

17-го. В Пятницу. С утра был на Шитакане в местном отделении, расчелся с Дедюшиным, вечером в театре.

18-го. В Субботу, с утра был в отделении, был на рынке, виделся с разными.

19-го. В Воскресенье! с утра был в почтамте и местном отделении, расчелся с Васильем Ивановичем Мамориевым. В 4 Ѕ ч(аса) отправился я из Рыбинска на лодке – 1 Ѕ -ю перемена, проплыли г. Романов. Занес письмо к Александру Ивановичу Трутьневу.

20-го. В Понедельник. В 9 часов утра 142 (?) приплыли в город Ярославль, отвалили в 12 часов. Город Ярославль. Губернский город на правой стороне реки Волги, хорошо выстроен.
21-го. Во Вторник, в 7 часов 3 пер(попр. - поприща?) приплыли в Кострому, был в Соборе, слушал молебен Федоровской Пресвятой Богородицы, был у Федора Ивановича Думатовского! В Костроме: аржаная мука 11 руб 50 коп, овес от 7 и до 8 руб. Ясно.
22-го. В Среду с утра, 2 п(путины или поприща ?) проплыли посад Плес, 2 п(утины или поприща?) проплыли г. Кинешму. Ветер.



[В Москве]
Октябрь 1836 г.
3-го. В Субботу, в 6 часов утра приехали в Москву, остановились на Посольском Подворье № 37 –м. Виделись с дядюшкой, И.Петр. и проч. Был в Успенском большом Соборе, прикладывался к святым Мощам и проч. Ясно и ветер.
4-го. В Воскресенье! С утра были у ранней обедни, обедали у Степана Ивановича Кушельникова; получили письмо от брата Дмитрия от 30-го прошлого месяца. Пасмурно и сильный ветер.
5-го. В Понедельник! С утра получил от Гладунова книгу, был у поздней обедни в большом Успенском Соборе, оною совершал Дионисий Епископ Дмитровский. Ясно и холодно.
6-го. Во Вторник, с утра был Куров и дядюшка, в 7 час(ов) приехали на Дилижансе из в.п.р ? брат Василий и Петр Степанович? и Иван Коломнин. Был в театре. Ясно и холодно.
7-го. В Среду: видался с Суздальцевым и Коломниным, ходили по бульвару.
8-го. В Четверток, был на заводе у Замятина, видался с Максимом Герасимовым, получили из Мурома письмо и билет, и фактуру от брата Дмитрия; вечером ездил на Зарайское подворье к Курову. Ясно и сильный ветер.
9-го. В Пятницу, был тятинька с Куровым у Замятиных; продали мерный шадрик им 200 бочек, и Свешникову 200 бочек по 28 руб. 50 коп за бочку. В 11 часов уехали Суздальцевы и Коломнин в Муром. Ясно и холодный ветер.
10-го. В Субботу! Отправил письмо в Муром брату Дмитрию, взяли мех у Сорокоумовского. Ясно.
11-го. В Воскресенье! С утра был у поздней обедни в Успенском большом Соборе, литургию совершал Митрополит Филарет с прочими Духовными. По окончании оной превознесено всех благ Господу, потом был вокруг Кремля крестный ход, в коем был Митрополит Филарет и Викарий, 12 архимандритов и 230 священников. Ясно и холодно.
12-го. В Понедельник! С утра покупали сукна, мех, и бекеш и капот отдал шить Волкову. Мокрый снег.
13-го. Во вторник, был на заводе у Замятиных.
14-го. В Среду, был у Волкова и у Степана Ивановича, и на бульваре. Видел сон дурной утром. Дождик.
15-го. В Четверток, с утра до 12 час… Вечером был в театре с Ив. Петровичем и проч., играли – «Морской разбойник». Дождик.
16-го. В Пятницу – были Куровы, отправили Игумену рясу, вечером решились с Куровым взять с них 8 –тысяч рублей ассигнациями и доставить последний товар из Коломны. Ясно, ветер.
17-го. В Субботу, в 6 часов приехал из Питера Федор Васильевич Суздальцев, написали объявление и отдали Курову. В 7 часов дождик.
18-го. В Воскресенье! С утра был у поздней обедни в Казанском соборе, вечером были у Степана Ив., получили из Мурома письмо от брата Дмитрия от 14-го числа сего месяца. Ясно и небольшой ветер.
19-го. В Понедельнк! С утра купил тятинька на капот сукна, вечером был Степ. В. Свешников и Переславской.
20-го. Во Второник, купил в Муром винограду 12 фунтов на 6 - 60 копек и 5 лимонов на 2 руб., подал тятиньке счет и получил 700 руб, расчелся тятинька с дворником, отдал за комнату 1-50 коп в сутки; были дядя А.П. и Степан Ив., и Григорий Алексеев. Наняли ямщика до Владимира под сдачу за 30 руб и 2 раза кормить, в 10 Ѕ часов выехал тятинька с Федором Вас. в Муром. Ясно и ветер.
[В Нижнем Новгороде]
Июль 1837 г.
…Четверток, с утра в Соборе было молебствие! По прочтении указа подняли флаги, началась ярмонка! Был в водяной и депутацы? отдал по накладной по 1 руб со тысячи, итого 25 руб - был на пристани, получил из Мурома письмо на имя П.Г. Мяз. от 11 числа от брата Дмитрия, был в театре, играли «Пана Твардовскаго»! Видел б.М. Плешанова и проч. Дождик, пасмурно.
16-го. В Пятницу! С утра был в Кремле…– был на пристани, начали строить балаган, мерою в ширину 3 сажени без 2 четвертей, в длину 3 сажени 2 четверти, написал и отправил со Степаном в Муром письма Тятиньке и брату Дмитрию, видел Бориса и Плешанова. Ясно и тихо.
17-го…С утра был на пристани… И.Ф. Глебов получил из Мурома от Тятиньки письмо от 12 чис(ла) прошлого месяца, видел Б.Плешанова и проч. Ясно и тихо.
18-го. В Воскресенье! С утра пришла машина Першина, получили от Федос. бочкаря… бочки погрузили в Вязники в барку 350 бочек, поставщик нанят по 11 коп с пуда, вечером был в театре, играли «Сваху в бедах». Ясно и тихо.
19-го. В Понедельник! С утра был на пристани в 6 часов приехал на пристань, был в… балагане, видел Акиньтьева. Ясно и тихо.
20-го. Во Вторник, с утра был у обедни и проч. Был в Нижнем в Ильинской Улице, где был пожар, сгорело 3 дома. Получил от брата Дмитрия из Мурома письмо от 17 –го числа. Ясно и ветер.
21-го. В Среду! С утра отпустил Горшкова домой, написал черновое условие с Вязниковским поставщиком! Написал и отправил тятиньке в Муром письмо! Ходил в Дом Медавикова и Семена Петровича! Был в (театре – О.С.), играли «Ревизора», видел Бориса М. Плешанова.
22-го. В Четверг! С утра был поставщик, взял…кончил фактуру на погруженный в Вязники шадрик 350 бочек старого 10163 = пуда 30 фунтов, тары…25 фунтов, чистого 9218 пудов 5 фунтов. Ясно и тихо.
23-го. В Пятницу! С утра = ходил на баржу и проч, и приехал, и виделся… Николай Иванович! От Солодовникова из Костромы. Ясно и тихо.
24-го. В Субботу! С утра отправили 2 пуда –27фунтов в кадке мед в Муром – получили с Курова 1000 руб ассигнациями - видел Николая Ивановича и проч. Ясно и небольшой ветер.
25-го. В Воскресенье! С утра написал письмо в Муром Тятиньке, и в оном контракт и фактуру, обе отправил с Ефимом Ивановичем Козловым, видел Федора Семеновича Замятина. Ясно и тихо.
26-го. В Понедельник! с утра был Федор Семенович Замятин и проч. Получил с Ивана Антоновича Курова денег 1100 рублей ассигнациями! Был Иван Федорович, приказчик Наумова и проч. Ясно и тихо.
27-го. Во Вторник! с утра получил из Мурома от 22 –го числа письмо от Тятиньки, приехал Е.Горшков из Павлова, видел Бориса Плешанова, выдал Мяздрикову деньги…извозчика до Мурома…в 10 часов пополудни выехал через…


Читать далее

Львовский дневник

Был написан в жанре писем другу, которые в свое время благополучно до него тогда доходили.
Это фрагменты бытописания из старого центра Львова, из квартиры, которая расположена над музеем аптекой. Стена спальни отделяла от музейной комнаты «Кабинет врача 16 века». Музей сочетал в себе работающую аптеку и несколько уровней музейной экспозиции, которая, будучи весьма хаотичной, создавала специфическое ощущение таинственности от культуры врачевания всех эпох, которые наслаивались тут одна на другую, оставляя свои артефакты. Жила я тут пол года и некоторые ощущения, которые сохранили письма размещаю тут. Этот текст по большому счету тоже является уже наследием, так как был написан в 2003 году.


«…Когда я поселилась в этой квартире, то не думала, что соседство с домом, в котором есть ниша с Девой Марией, мне когда ни будь так поможет. А тут просто захотелось вдохнуть ночного воздуха, подошла к окну.
Ты ее хорошо помнишь. На той полочке для подношений стояло много цветов (в этот день был Цветочный спас) и среди цветов горели лампадки. Дело было под утро и мне нужно было, кому то, что то сказать,. Перекрестилась…»


«… 19.10 –Кукует кукушка; колокольный перезвон; поет народный хор под гармонь на русском, видно радио; шумят машины по брусчатке; хлопает дверь машины, а потом подъезда; воркуют голуби; играет радио у соседей попсу; проехал трамвай; пробежали дети; какой то мужик сожалеет о прожитой жизни бабьим голосом на украинском языке; включили сигнализацию в машине; муха стучится в стекло и жужжит; занавеску на моем окне развивает и заставляет шуршать пальму. ВСЕ это происходит одновременно.
Интересно, сколько лет мужику? Почему он сегодня, 12 июля, в середине волшебного Львовского лета сожалеет о ВСЕЙ !!! жизни? Куда едут люди в том трамвае? В какую сторону он вообще поехал? Так они обычно перезваниваются между собой, когда встречаются в том месте, где рельсы сходятся в узкое место и один уступает другому дорогу. И в чье окно залетит муха, когда наконец вылетит из моего? Что пьют под эту дикую попсу в ресторанчике снизу? Кто считает кукушку еще кроме меня? И вообще, что она делает в центре города миллионника? Города, где история гнездиться на каждом пятачке.
Вот примерный список вопросов, который я хотела бы обсудить с тобой прямо сейчас. Тут одиноко в этот воскресный денек.
Кстати, прямо сейчас заиграл вместо попсы и колоколов вальс Мендельсона!!! Это что, шутка???………..»





«… Так что вполне резонным был побег в горы. Ну может не резонным, а вполне в моем духе.
Каждый выздоравливает как может.
Билет за 13 гривен на автобус и шесть часов жары и ужасной дороги в город в Карпатах должны были обеспечить место и время, где я дочитаю твой роман. Вокруг подсаживались новые люди. Одни выходили, другие приходили. Я ехала и ехала. За окном кладбища, поля, ветки в окошко автобуса, заборы и дома. Потом въехали в горы. Рядом со мной сел дедок. С красным лицом и седыми кудряшками.
А глаза голубые и прозрачные. Он достал из пиджака листик и там была песня, написанная детским подчерком. Дедок ее учил. Видно накладывая про себя слова на известную ему мелодию и получалось что то вроде мурчания - журчания. Голос был очень приятный. Это меня совсем не раздражало. А потом он отсел от меня к бабулькам и они вместе запели. Там что то про «…повстань Украина». Все очень патриотичное и одновременно лиричное. Красиво. Когда наконец мы приехали в Яремчу, то оказалось что это потрясающе красивое место.


Мы решали вопрос: снять комнату, дом или номер в гостинице. Но комнаты или дом не понятно где искать, а все темнело и мы просто пошли в гостиницу. Потом гуляли. Темнело. Пили пиво с чипсами. Пришли домой спать. В соседнем здании было Агентство недвижимости, но оно было закрыто и пришлось просто записать телефон. Потом мы узнали про местные достопримечательности: два сувенирных рынка и один водопад.
Туда и пошли.
Город очень трогательно бьется насмерть с последствиями совковой архитектуры.
Кроет неуместный кинотеатр семидесятых черепицей. Достраивает башенки и верхние этажи. Обустраивает мансарды. В магазинах пусто, кафе – это тоскливые дети перестроечных кооперативов.
Впечатления от того, что происходило вокруг перемежались с событиями романа. Первый рынок оказался печальным представительством рынка во Львове, где ты покупал чашки, где я покупала одеяло. Цены те же или дороже. Потом мы пошли через мосты и попали к ресторану «Гуцульщина»... Прямо за рестораном, водопад. Такой открыточной красоты. Я сделал массу снимков. Пленки две отщелкала сразу (всего за день пять). А через мостик, по которому можно пройти вдвоем, а не втроем, был замечательный рыночек. Там сразу как-то бросились в глаза тапки.
Красивые. Из меха. С вышивкой. Что-то Гуцульское в них было точно. Потом купила ножик с деревянными ножнами и инкрустацией. Весь такой самобытный, самобытный. Подумала, что сыну будет здорово иметь такой. Он любит всякие такие штучки. Купила гуцульский топорик для Генисаретского. Топорик является одновременно и такой палочкой – опорой при ходьбе и оружием и орудием. Прямо для него... А потом появилась стайка детей и они покупали очень забавно сувениры. Они покупали только «полезные» вещи. Очень трогательно. Старшей среди них была монахиня. Ей лет тридцать пять – сорок. Рыжая с прозрачной кожей. Внимательные глаза. Кажется светлоголубые. Платье коричневого – школьного сукна. Они пошли к водопаду.
Мои девчонки замешкались у палаток, а я рванула за этой компанией и сделала кучу их фотографий. Получилась серия. Дети, монахиня, вода, воздух. Они как то очень тактильно между собой взаимодействовали. Монахиня споткнулась и упала в воду. Платье до пояса было мокрым. Дети тут же засобирались вокруг нее и они ушли
Потом мы зашли в ресторан «Гуцульщина» с тем, чтобы там пообедать. И там… и там нас встретил Вася. Вернее, пан Василь.
Чистый гуцул, как он себя величал. Василь был преисполнен чувством собственного достоинства. Да, чуть не забыла, когда мы подходили, он сидел на лавочке с трубкой (телефонной), а прямо над ним висел барельеф, вроде памятная доска.
С физиономией, которая была его копией, тоже с трубкой, но курительной. Василь сразу стал нашим героем и я даже полностью отвлеклась от романа. Антураж выдержан в стиле: мол гуцулы мы! Ай да мы!
Заказали мамалыгу. Я заказала с грибами и брынзой, Ира с брынзой, Лиза с грибами. Заказали грибную юшку, салат и малосольные огурцы. Решив, что чай будем пить в другом месте, как ты знаешь, я всегда иду после обеда или ужина пить чай или кофе в другое заведение. Василь довольно быстро все принес и говорит: а мамалыгу я для усих сделал с грибами та бринзою. И так мелодично он это говорил!!! А потом посмотрел и говорит: а самагоночки? Ну, говорим, пожалуй. Принес. Выпили. И все стало просто отлично. Василь знал толк в том, что делал.
Взял с нас в три раза больше, чем стоила наша еда, но мы как то примирились и заплатили сполна, не разбираясь. В свою очередь он нас пригласил приходить с 17.00 на живую музыку. Ну говорим, конечно будем. И я тут же поинтересовалась насчет недвижимости. Василь изъял мою визитку и заявил, что все устроит. Его сосед уезжает в Америку и продает дом. «Так что будете моей соседкой, пани Катерина!» Ну что ж. Пошли в гостиницу, занести сувениры
Девчонки зашевелились и стали меня вытаскивать на прогулку. Взяли купальники и двинулись.
Быстро нашли пляжик, вернее место, пригодное для купания, пожалуй редкое на этой речке. Вид был завараживающий. С одной стороны был скат, или перевал, не знаю точно, как это называется в горных речках, а с другой стороны сам водопад, собственной персоной. Мы живо переоделись. Вода холодная. Ну и что ж. Потом показалась даже теплая, когда проплыла.
Потом пошли обратно.



А на крыльце человек восемь сидит на крыльце и среди них наш Василь.
«А мы вас чакаем, вас чакаем. Вот наши музыки, наш директор, наша повар.» И в общем всех нам представляет и нас тоже, в свою очередь, как своих старых знакомых. Пани Катерина, пани Лиза, пани Ира. Провел нас на балкон, усадил, скатерть белую постелил. Весь вытянулся щепочкой и ждет, пока мы заказ сделаем. А мы шашлык собирались идти есть в другое место, в «Калибу». Ну говорим, самагоночки повторите, огурцов малосольных, хлеба, да и воды без газа. Василь в этот момент стал похож на избитого пса. Я как то не доперла, а Ира (она очень проницательная), сказала что он так отреагировал потому, что мы мало заказали. Тут к нам с цимбалами подсел один музыкант, а я удрала обратно к водопаду, на сувенирный рыночек, купить пленку. Я кстати сейчас следую твоему совету и покупаю четырехсотку, которую ты мне сказал. Вставила пленку и идя обратно над водопадом по мосточку, отщелкала фоток десять с мальчиками, которые плавали и ныряли внизу. Получилось замечательно (ну если о своих фотках так вообще можно говорить). Ну вот, вернулась, а Степан уже тут герой номер один и терроризирует моих девочек исполнением подмосковных вечеров на цимбалах



А потом говорит, ну москвички, а знаете, я отдыхал в Трускавце, лет двадцать, двадцать пять назад. Там отдыхал я с женой, и была там москвичка, звали ее Зоя. Так вот посвящаю эту песню Зое. И запел очень грустную, такую задушевно-унылую песню.
Сказал что старая, может рокив сто ей (рокив – лет). Оказалось, что Степан живет на горе и по утрам косит, а вечером спускается и играет в ресторане на цимбалах. Нарисовались и другие музыканты и подыграли пару зажигательных мелодий. Один с ударниками, другой со скрипкой. С сопелкой у них еще в ансамбле есть, но он ушел косить. Так что мы выпили, закусили огурцами, послушали музыку чистых гуцулов и пошли себе. Василь деньги с нас брать отказывался. Мы музыкантам немного оставили и пошли.
Некоторым испытанием был для меня переход по железнодорожному мосту, который идет довольно высоко, на уровне невысоких вершин, а снизу горная речка, домики, в общем высоко было и в это время через него проехал поезд.
Так мы попали в ресторан «Калыба» и заказали шашлык, драники (деруны). Внутри было достаточно темно и свет, который выпадал из светильничков, делал все изображение с какими то фантастическими эффектами. Усач щупал тетку в блестящей зеленой блузке и выбеленным волосом прямо у мангала или печи, как оно там называется, куда они кладут поленья и прямо там делают шашлык, в центре заведения. Тетка была счастлива. Вокруг крутилась другая тетка, постарше и постройнее с крашенным в вишневый цвет волосом, в блестящей красной майке в облипочку и красных брюках. Компания забойная. Они как то живо сварганили нам поесть. В большую плошку нарезали много белого пушистого хлеба и мы все это с удовольствием умяли. Там тоже была живая музыка, но тут уж совсем играли нестерпимо плохо и отчаянно громко. В какой то момент мы не выдержали и оттуда ушли.
В горах собирался туман и казалась, что это моя горечь вот так собирается и освобождает меня. Обиды проходили.
В купе мы взяли постель, быстро расстелили, заказали чай и я заснула мгновенно. В одиннадцать уже были во Львове и в 12.00 я уже собрала совещание.»



«…Приветик, письмо не отправила, а ты уже улетел….
Сегодня было ужасно жарко и душно. Днем хотела сесть на диету фруктовую.
Но как раз в этот момент смертельно захотелось мяса и я съела рыбный стейк. Ждала встречи с поварихой и у меня оставалось пол часа времени на площади Рынок. Там рядом музей был «Львовский исторический». Ну я расплатившись гривной туда и рванула. А то прожила рядом три месяца, а в нем еще не была. Правда была во всех остальных, но это меня не оправдывает. Там замечательные портреты всяких славных гуцулов меня тронули за самое сердце, 18 век, без автора, но с именами портретируемых. Думаю, что это так называемые «трунные портреты» – не знаю как по русски, но это когда человек умирал, то его портрет тиражировался по количеству родственников, вернее родственных домов. Если например внук умершего женился, то делали копию для его дома. Это называется у нас «трунный портрет». А труна – это гроб. Короче, что то связано с посмертным портретом.
Всякие предметы быта и роскоши. Ну все как везде. Главным моим впечатлением стала смотрительница.

Представь: худосочная, вернее тощая женщина возраста от 35 до 45. Блондинка, волосы накручены на крупные бигуди и эти кудри не вычесаны на затылке. А выглядят так, как будто она их сняла, а расчесала только челку. Белая, почти синяя кожа. Веснушки. Огромные толстые каблуки бежевых туфель, неопределенного цвета юбка до колен, из которой торчат две ноги, вполне стройные, но немыслимо волосатые, и блузка, вернее такой вид одежды, который является прозрачным, за ним нет секретов от глаза, но сексуальность отсутствует как факт. Все это зеленого цвета, а под этим роскошеством на тощей, проваленной груди красуется застиранный лифчик. Но главное – это лицо. Глаза – зеркало души? Так вот глаза одеты в очки. Я никогда не видела, чтобы были такие толстые линзы в очках. Губы, я не помню что такое губы, но они были вымазаны ослепительно яркой помадой. Такого цвета больше не найдешь!!! Да и фактуры тоже. Помада была не только яркой но и жирной. На губах она лежала кусочками. Цвет…Его просто не существует больше в природе. Я за последнее время не видела ничего более яркого, чем эти губы. Такой толстый слой… И она сидела и смотрела прямо перед собой. Когда мне стало видно место, куда она смотрит, меня чуть было не вытошнило от неожиданности, смеха, брезгливости и мистичности ужасного сюжета. Она смотрела на портрет основателя города Львова. Она так… смотрела на галицко-волинского князя Данилу Романовича, основателя города Львова. Данила с этой точки зрения просто красавец мужчина. В нем столько здоровья, красоты, мужества, достоинства и героизма, что влюбиться может каждая. Я конечно понимаю, и даже очень хорошо понимаю сюжетику неразделенной любви, но чтобы он умер в 13 веке, а на него ТАК смотрели!!! Это было для меня непостижимо. Пока я не попала в этот музей.
А я все критиковала тутошние музеи!!! Говорила что интерпретации местного архитектурного и исторического материала маловато. А тут такое!!!
И интерпретация и любовь и отношения прошлого с настоящим. Все что хошь!!!
…………..вот!


А еще я познакомилась с нашим постоянным клиентом. Звать Сергеем. Внешне похож на Гарика Виноградова. И по стилю и по типажу. Сам график, работает в местном историческом музее реставратором. Во всем сознался. В частности в том, что знаком со Львом Рубинштейном, ездил с ним некогда в Одессу, делали они так какой то проект. То ли с поэзией связанный, то ли еще с чем. Ну и вообще, всех знает и по именам и по фамилиям.
Все время нажимал на то, что ему твоя выставка очень нравится и особенно ощущение токтильности, тепла и еще чего то. При этом, для того, чтобы мне передать суть своей мысли и чувства брал чашку в две ладошки и прижимал к лицу. Ну вроде как твои работы в нем вызывают такие чувства. А я со своей стороны с ним тут же согласилась.
Муха покончила жизнь в плафоне лампочки и я серьезно задумалась над тем, что сейчас заканчивается июль месяц, а тут нет комаров. Как так может быть в городе с подвалами, сыростью, дождями и жарой?
Получается, что это какой то сверх изысканный город и комары тут исторически не могли появиться. Все таки это город любви. Представляешь, сюда со всей Европы съезжались развлечься в местные бордели. Если бы тут были комары в обилии, то эта индустрия значительно была бы изгажена этим обстоятельством. Представляешь, из открытых окон множества публичных домов раздаются стоны, охи и шлепки о голые ляжки с целью убиения этих самых насекомых!!! Теперь разгадка того, почему Львов – это Лас Вегас Европы, разгадана!!! Тут нет комаров.
Еще одна тайна разгадана.
Ну это после того, как стало ясно, зачем городу столько шляпных магазинов.
Это ведь совсем не связано с кокетством или кокотством. Это связано с его глубокой религиозность. В шляпках они ходят на воскресную службу в церковь. Вот так то.
Котов разогнали собаки с лаем. И стало тихо, тихо. Так что и я пойду спать.
Вот и колокольный перезвон. На часах ровно час ночи.
До встречи еще далеко…»




«…Привет! Мы вернулись из Колымыи, как по русски правильно пишется, я не знаю.
Это центр гуцульщины и Прикарпатье. Там течет река Прут и друг продавщицы из моего магазина имеет частную гостиницу, которую сделал из своего дома. Ура! Я побывала в музее писанки и музее гуцульщины. И там и там меня просто осчастливили попытками осовременить эти национальные мотивы. Практически краеведческие музеи, зато как здорово. Я там музей писанки сфотографировала. Проявлю пленку и покажу. Пятьдесят тысяч раскрашенных яиц. Так красиво!!! Только ты не подумай что это что то фрейдистское, нет, нет, я просто люблю музеи. А музей ли это чертей, хлеба, воды, воздуха или расписных яиц, это один черт. Прости господи. Я все равно счастлива, если свет хорошо падает на экспонат.


Город картиночный, малоэтажный и очень европейский. Вот прямо идешь по улицам и дышишь колоритом. Я там провела переговоры с владельцем одного интернет-кафе, который хочет наш ОГИ –шный формат. Так что все хотят нас. Ну да посмотрим. Там есть детская церковь. Как мне пояснили, туда ходят в основном дети молиться. Обычная, католическая. А еще я купила хлебницы для кафе из нержавейки. Сделанные по технологии, по которой лейки и ведра делаются. Мне они очееень ндравяться. Просто красота, как ты говоришь, как таковая.
Купалась в реке Прут. Там течение быстрое, вода зеленая и чистая, берег погано покрыт железобетонными плитами. Для того, чтобы в воду попасть, нужно ноги в щели вставлять и лезть, ну или прыгать сразу. А назад таким же макаром. Видно берег сильно размывает, а мозгов и таланту сильно не хватат, для того, чтобы это по человечески сделать. Ну я так вот и купалась. Зато вдали виднеются горы, горы под названием Карпаты.
Вышло еще одно мое интервью в газете, но я уже обленилась и даже не удосужилась найти эту газету. Так, со слов покупателей знаю…»

«…Ну вот, мне осталось совсем чуть, чуть времени бродить вулицями старовинного Львова. Сегодня ехала машиной по центру. А так как проспект Свободы перекрыт по выходным, пришлось делать большой крюк. Получила удовольствие от праздного катания по ночным улицам. Брусчатка, мокрая от дождя, попса по радио, прямой и безобидный теплый дождь. …Ну да я не хандрю, а просто болею. Просто простуда, забит нос и болит горло. Просто колко звонят колокола, просто попробую почитать плохой детектив перед сном. Хороший читать лень.
А еще я сегодня подумала о том, как будет развиваться жизнь, когда я вернусь в Москву? Ответа не нашла. Так же одиноко? И так же весело и свободно?
Поэтому меня пугает возвращение в Москву. На самом деле. Очень пугает. ….
Понимаю и пью «Карпатский чай» из мелиссы. Похоже на мяту, только мягче. Только противный привкус пакетика из за того, что не добавила мед. Забыла.
Сегодня купила ежевику. За 800 граммовую баночку заплатила 1 гривну. Даже обидно мало. Она удивительно вкусная. Тут она с Карпат. Не похожа на ту, которую в детстве собирали. Та была собрана из более крупных круглых частей и более кислая. А может это только так казалось на фоне малины. Малина тут отошла раньше, чем у нас. Сегодня купила персики. Мне все утверждают, что тут растут, буквально в ста километрах. А еще очень вкусный творог, сметану и сулугуни и мелкий виноград, такой сладкий, желтый и мелкий.
Слушай, а если мы устроим побег? В смысле всегда жить в новых местах? Это возможно. Я знаю. Я так живу. Я знаю много городов, знаю где какие гостиницы, знаю даже номера мобильных телефонов таксистов, которые меня встречают в аэропорту. Я звоню из Москвы и говорю время своего рейса, а они меня встречают. Утром, днем, ночью, все равно. Знаю номера квартирных хозяек, которые сдают хорошие квартиры. Знаю в Петрозаводске, Сургуте, Питере, Калининграде, Вильнюсе, Таллинне, Бресте, Орше, Витебске, Киеве, Саратове, Самаре, Чебоксарах, Перми, Сыктывкаре, Вашингтоне, Бразилиа, Хельсинки и еще в каких то, которых сходу не вспомню. Ну как? Везде можно покупать творог на завтрак, ежевику, ходить за зеленью на рынок и находить новые любимые кофейни. МНЕ ТЕПЕРЬ УЖЕ КАЖЕТСЯ ЧТО ВЕЗДЕ, КРОМЕ Москвы… Можно гнаться за первым снегом по миру или за тополиным пухом. Можно все время жить там, где идет летний дождь по брусчатке. Звонить например в город и спрашивать: а когда у вас обычно цветет сирень? С 1-х чисел следующего месяца? А до какого числа? Две недели?! Отлично! Забронируйте нам номер с 1-го до 14-го следующего месяца. А там посмотрим…
Ну да, не говори мне что я дура. Я знаю. Все отлично сама знаю…»

«..Сегодня смотрела очередную выставку в Дзиге. Скульптур – мультур.
Рыбки на ножке, мыслитель без головы, лестница и человек на ней, а лестница из лица.
В общем все как то так.
Была в квартирке, которая когда то была предвыборным штабом несостоявшегося депутата городской думы. А теперь там живет брат его жены, местный рокер. С балконом на гостиницу Жордж, и проспект Шевченко. Стены в темно кирпичный цвет, лепнина покрашена золотом, а на полу листовки предвыборные валяются и газеты, а в соседней комнате типа мастерская – спальня. Все это в огромной коммуналке.
Музыку включили «мы с Бендершафту» или что то в этом роде.
Пластинка на старой радиоле, которую местная тусовка уважительно величала патифоном и пластинки перебирала с трепетом.
Очень трогательно..»

«…Приветик!
Ура, ты на связи, а то у меня не проходящая хандра.
Тебе привет от твоей собачки, которую ты сфотографировал. Ну ту самую, которая стала подарком для Димы. Я так растрогалась, что дала кусок сыра, который купила на ужин. Псина сыр сожрала и тебе велела кланяться.
А с собачками тут все хорошо и это, как оказалось, не спроста. Доминиканский собор, крыша которого видна из окна моей ванной, на фасаде украшен псом, в смысле герб такой. А «dominicanes» переводиться – «Псы господни». Так что до сего дня по Львову бегают псинки Святого Юрия, которые искореняли инквизицию. Они правда хлюпенькие какие то. А сказать, что они выродились, не скажу. Дело в том, что такая же жалкая собачка и на гербе, как и сидящая рядом с Дианой, а также тобой сфотканная. Наверное их хилость компенсируется силой веры. Что ли?
Завтра хочу попроситься в Королевский арсенал у реставраторов, с которыми я тут задружила. Там, где снимались «Три мушкетера» и сейчас находиться архив.
А еще хочу сходить в Собор Св. Елизаветы, в который, к своему стыду пока не попала. Это тот, который по пути к вокзалу, или по пути с вокзала. Не так давно остановилась на светофоре, как раз напротив открытого входа и увидела как нищенка ставила свечку. А рядом со входом с залихватским видом стояла алкоголичка, с видом непотребной женщины. Она ела вяло семечки, а старый бомж заглядывал ей под юбку и гладил такую же собачку!
А сегодня целый день проспала с температурой.
Только сейчас начала приходить в себя…»


«..Сегодня с Димой ходили в Каплицу Боима. Рассмотрела самого Боима на барельефе над эпитафией. Хорош! С усами, острым носом. Чернобривый, черноглазый. Что и говорить! Орел. А ангелы! С ляжками, глаза с ресничками. Такие добротные, толстунчики. Очень странное у меня ощущение от Каплицы. Там и мрамор и дерево и ракушечник, что ли, и резьба и роспись и лепка. Всего вдоволь и напичкано. Фантастика! Такое впечатление, что это все можно рассматривать до бесконечности. А я и рассматриваю. Рассматриваю когда пью кофе в Свите кавы, рассматриваю когда прохожу мимо. Рассматриваю вечером, рассматриваю утром и днем. Рассматриваю людей, которые фотографируются на ее фоне и фотографируют ее отдельно. А еще мне последнее время нравится ходить в армянский храм. Иногда там поют. Очень красиво. Особенно хорошо это слушать со двора. Когда звук как бы эхом. Правда у меня есть ощущение того, что внутри я немного чужая. Есть что то сродни стыду искусствоведа, который в церкви под иконой ищет автоматически табличку с автором и веком. Самозванство? Так это можно определить, что ли?
А еще мне нравится сейчас запоминать Фрагменты. Мне кажется что кусочки лепнины, головки скульптурок, птички и листики мне будут сниться о Львове еще долго, долго. А еще очень хочу приехать сюда, когда выпадет первый снег. Сидеть на балконе и смотреть на то, как он падает, как он покроет крышу музея, как мох на дранке будет кусочками выглядывать из под него, как скульптуры изменят выражение лиц. Мне кажется, что они станут более дубовыми от холода, как это бывает у людей, когда они сильно замерзают. Как в складки борочных их одеяний набьется сырое и белое и будет медленно таять. Как преобразиться Дева напротив моего окна, когда она останется белой на фоне своей голубой раковины, а этот замечательный дом станет еще более темно зелено - мокрым и лепнина просто затанцует от того, что снегом будут подчеркнуты ее выпуклости. Как засыпет снег полочку для подношений. И это подношение с неба будет самым уместным и самым чистым подарком для нее. Как тетка со змеей во дворе станет еще более пузатой и змея еще более довольной, когда на ее голове образуется белая шапочка. Господи, как я это хочу увидеть!!! Пить в кафе горячий шоколад и чай с лимоном. Съесть в Веронике три сорта пирожных и собой взять еще столько же. Когда настанет первая зимняя ночь. Первый снег, тепло и сыро. Хочу первый снег в середине августа! Это тоска…Да, сегодня опять ломились в дверь в пять утра.»

«…Ну что, я выезжаю из Львова!
Хочу ехать на поезде.
Хочу выспаться и почитать книжку.
Хочу смотреть в окошко и на станциях покупать абрикосы.
Хочу выходить на длинных станциях и покупать семечки и минеральную воду. На станциях продают местную воду. Хочу пробовать разные ее вкусы.
Меняется пейзаж, меняется вкус воды.
О чем я должна сейчас подумать? О том, что удалось или не удалось сделать тут? Планов и проектов было так много, а реализовалось гораздо меньше. Жаль. Может думать о том, что я хочу сделать вернувшись? Хочется сделать так много, а уверенности совсем не достаточно.
Обязательно нужно купить хорошую книгу. Что бы такого почитать? Хочу и легкое, и трогательное, и увлекательное, и умное. Может томик Канта?
Ну да посмотрим.
Сейчас пойду похожу по городу. Каких то особенных дел у меня нет. Есть только желание еще подышать воздухом этого города. Потрогать камешки, послушать как он живет свой рабочий понедельник, как встречает вечер и как засыпает. В момент, когда он будет просыпаться, за мной придет машина и я поеду на вокзал. Утром этот город мне тоже нравится. Тут хорошо. Тут было счастливо. Я уже знаю много кафешек, знаю многих людей, узнаю бездомных животных, знаю, насколько плохие магазины в этом городе и тут совершенно невозможно купить одежду. В кафешках кормят хорошо и не очень, но есть общий подчерк кухни, от которой я очень поправилась. Мне в общем то понятно, что по приезду в Москву я эти лишние килограммы сброшу, поэтому и не очень волнуюсь. Пару дней на овощном супчике и соке и я опять буду терять джинсы, которые сегодня на мне не застегиваются.
Надеюсь сюда вернуться. Но как я буду спать ночью, если не буду слышать звон колоколов? А? Как я буду жить, если не буду видеть своих девушек под окном? Как я буду пить кофе, если не на моем милом, чудном балкончике, куда прилетают колибри, гусеницы, падают помидоры с неба?
Ну да наверное как то да буду. Во всяком случае мне повезло. На мой балкон прилетали колибри, гусеницы, падали помидоры с неба и приходили в гости друзья. Пили чай, ели творог со сметаной и клубникой. А главное у меня во Львове появился этот балкон, появилось небо и звезды над куполами. Появились две девушки под окнами и много звуков и красок. Это было очень счастливым временем. Временем, которое было Проектом. А проект отличается от не проекта тем, что имеет конкретные цели, задачи, миссию, результат, механизм реализации, сроки реализации. Вот срок и подошел к концу. Даже напиться не хочется.
Теперь я иду за билетом. И все. Начнется новый проект. С новыми целями, задачами и сроками. Ну да ладно, что я тебе это говорю, во первых ты и сам все отлично понимаешь, а еще и знаешь лучше чем я.
Итак, до встречи…»


«Привет!
На поезде не получается!!!
Дима говорит, что нужно быстрее и чтобы я не придумывала себе выходной в поезде. Лечу завтра. Буду как всегда. Встречай.»


Читать далее

Возвращаясь из Мышкина /О.Сухова/

(фотографии не мои, взято отсюда: http://www.myshkin.ru/frameset.htm)













В 1990 – е годы я часто гостила у друзей в Ростове Великом, оттуда отправлялась в разные концы Ярославской области. Впечатление от посещения музея в Мышкине было записано в тот же день, а точнее - ночью, на автовокзале в Рыбинске в ожидании автобуса. 28 июня 1994 г.

Мышкин. Смешное название, имя маленького неведомого городка, так давно манящего. Наконец с твердым намерением обязательно туда попасть выезжаю из Ростова в Ярославль и после двухчасового муторного ожидания сажусь в заветный, но изрядно грязный (даже все стекла так плотно забрызганы, что не видно абсолютно ничего), автобус до Мышкина – городка. Едем, едем, едем, муллит беспрестанный дождь.

В автобусе любопытный разговор пожилого мужчины и женщины - про развалившийся колхоз, в котором раздают землю по дворам и собираются делить технику. Но мужчина трезво и просто отвечает на «ахи» собеседницы. Все, дескать, нормально. Все держат по две, три, а то и четыре коровы, да и сена – коси, сколько хочешь, никто не запрещает, только не ленись.

Почти подъезжая к долгожданному Мышкину, узнаю, что не так-то просто в него попасть – надо ждать парома через Волгу. Слава Богу, через полчаса он причаливает и медленно плывет на тот манящий берег, где над зеленью возвышается купол собора, уж слишком громоздкого для маленького скромного Мышкина. Еще ожидая паром, узнаю, что их хваленый музей открыт лишь в среду. Но выхожу с интуитивным ощущением чуда. И оно совершается чуть позже. Помогло мне конечно и то, что я все же свой брат – музейщик, надо было только произнести волшебный пароль о принадлежности к нашему «цеху». Лишь поднялась чуть вверх мимо огромного указателя на столбе «Мышкин», прошла мимо малопривлекательных домов на берегу, тут же наткнулась на красочную надпись «Музей» и стрелку, направляющую на занятный дом и загадочный двор, и усадьбу за ним. С тоскливым чувством взгляд мой уперся в замок на двери. Со смирением вхожу на территорию музея.

За основным музейным домом окидываю взором множество занимательных вещей, непривычно расположенных для нашего брата профессионала-музейщика. Расписной сундук на завалинке, рядом фрагмент белокаменного надгробия в виде ангела, тележные колеса. Дальше - амбары, мельница, лавка, сарайчики. К стенам приставлены намогильные кресты, да и другая «всякая – всячина». Все это как-то «кривенько - косенько», но почему-то не ужасает, а «красоты придает»; завораживает необычно «реальной сказочностью».

Прохожу вглубь двора. Стоит терем - не терем, изба - не изба, да тоже изрядно косая – тот самый «единственный в мире – Музей Мыши». Глядь – дверь с высокого крыльца без замка. Рядом какой – то немолодой мужчина сноровисто рубит дрова. Внутренне «кидаюсь», но внешне тихо - робко подступаюсь к нему с вопросом:
- Дескать, издалека, да как жаль, да когда попадешь еще.
Он степенен, как-то несколько странна его речь:
- Да, Муром это так далеко, так знаменито, но ничем помочь не могу.
Не откладывая топора, все же небрежно предлагает пройти в «несерьезный» музей, пока там «девчонки» пол не начали мыть.

«Несерьезный» музей занятный, милый: мышки, мышки и мышки, в основном картинки, игрушки из разных стран. В центре перед печью «мышь - хозяйка» (большая игрушка) сидит с вязаньем. Здесь много подлинно детского, заброшенно-таинственного, от того еще, что здесь все как в твоем старом доме, который снится. Так все безыскусно, трогательно: немного наклонены и шатки половицы, брошены в сенях старые вещи, и нет ощущения нарочитости, а есть состояние дремы и воспоминаний.

Спускаюсь с крыльца, думая, что это все, что удалось мне здесь посмотреть. Благодарю того мужчину, что по-прежнему колет дрова. (Он не представлялся, но можно было догадаться, что это и есть знаменитый организатор и руководитель народного музея, фото которого публиковалось и в центральных журналах). Он окликает меня и протягивает увесистую чудесную связку красивых музейных ключей на огромном кольце, предлагая мне самой отомкнуть все заветные двери и, запершись изнутри, все самой посмотреть. Просто настоящее чудо! Многие из ключей такие же, как в нашем Муромском музее, а один старинный – винтовой, как от моего хранилища.

Вот замкнула за собой дверь в главном музейном шатком и валком доме. Вещи, вещи и вещи так и «повалились» на меня всем множеством в своей подлинности, не затронутой рукой реставратора. Настоящий прежний «развал». Все тут безыскусно лежит и стоит, сидит и висит: окаменелости и бивни, отщепы и бронза, кресты и крючки; выше – иконы, медная посуда; резные «золотые» ангелы с крыльями и без крыльев прислоняются к Царским вратам и золоченым колонкам, столикам из капа. Рядом горюют «Христы в темницах», особенно так безыскусно трогателен один с темным ликом, что водружен на стол из корневища. Страдают на крестах Спасители с ликами и без ликов. А перед ними стоят и лежат чудесные прялки в огромном количестве.

И тут совершенно неожиданно экспозиция вдруг представляет нам картинку революционных событий г. Мышкина, но без особых назидательных затей, зато с «вечным календарем», подлинным оружием и целым рядом телефонных аппаратов того времени. А дальше - прекрасные книжные шкафы с редкими книгами их знаменитой городской библиотеки и изящными вещицами. Интерьер, толи кабинета – толи купеческой лавки, завораживает небрежной естественностью. Он буквально завален «вкусными» старыми вещами: лампы, бутылки, монеты, крестики и многое другое. (Все, что нашли здешние мальчишки). Прохожу мимо целого ряда колоколов, снятых с колоколен мышкинских церквей. Завидую. Нашему Муромскому музею в свое время удалось спасти от переплавки лишь расколотый на фрагменты колокол городского собора.

В ожидании новых чудес, винтовым ключом я отворяю дверь в амбар…

Ольга Сухова. Рыбинск. 28 июня 1994 г.

Читать далее

Путешествие в Полхов-Майдан.

Короткое путешествие было совершено 22-23 мая в далеком 1983 году, когда страна находилась под всевидящим оком Андропова. Но нашу компанию из четырех человек – сотрудников Муромского музея, больше увлекало народное наивное творчество и современное искусство. Очерк о поездке был написан «по горячим следам» Ольгой Суховой (тогда Сорокиной) и проиллюстрирован Игорем Суховым.



Вооруженный до зубов, с торчащим из рюкзака топором Сазонов был горд и целеустремлен. Он удачно сочетал в себе заядлого «походника» и ярого поклонника народного искусства. «Романтик ты, Сухов», - небрежно бросил он со свойственным ему цинизмом, когда тот посмел выразить надежду на то, что мы едем в прекрасное место, и все там будет чудесно. Сорокина поддержала Сазонова с присущим ей снобизмом. Но, как это ни парадоксально, Сухов – романтик оказался прав.
Компания собралась в вагоне пригородного поезда и удачно высадилась в Навашино Горьковской (Нижегородской) области, где предстояло прозябать несколько часов в ожидании автобуса до Вознесенска.

Расположившись живописной группой на трибуне местного стадиона, мы читали книгу Семеновой «Полхов – Майдан». Наконец подали «пазик» (автобус) Навашино – Вознесенск. До Выксы ничто, кроме невероятной тряски, не омрачало нашего приятного путешествия. Но тут мы узнали, что такое настоящий базарный день. Нам буквально водружали на головы корзины с пустыми мешками из-под прошлогодней картошки. Сухову, как художнику, представилась прекрасная возможность наблюдать типажи и незаурядные «физиогномии» народа, нестертые лица, как он выражался. Когда мы обратилась за консультацией по поводу дальнейшего путешествия к пассажирам, те живо откликнулись, уверенно объявив всех четверых геологами.
- По обряде видно, - уверенно утверждали самые ярые.
Дорогу трудно было назвать особенно живописной: мелькали деревеньки с неприметными домишками; лошади с перевязанными передними ногами немного подпрыгивали и щипали пыльную траву; иногда тянулись редкие леса с отмороженными верхушками деревьев.
Ну вот, наконец, и районный центр Вознесенск. Поистине самая, что ни на есть окраина Горьковской области. Автобусный павильон – сарай с вывеской «Аэрофлот». Жуткий запах, вокруг стаи бродячих собак, кошек, жеребят и толпа народа. Но Вознесенск чем-то и оправдывает свое название, он действительно вознесся над озером, уходящим куда – то вдаль. Там – то, на крутом озерном берегу, нам и пришлось коротать несколько часов, вновь ожидая транспорта.
Слава Богу, после недолгого пребывания в деревенском автобусе, мы выгрузились на пыльную дорогу, сошли с нее и прямиком зашагали к своей цели – Полхов – Майдану.
Кругом простиралась равнина с небольшими кое-где возвышениями и редкими пучками рощиц. Село стремительно приближалось. Времени было в обрез. Сазонов нервничал, он весь ушел в думы о палатке и костре, остальные жаждали общения с народом, с народными умельцами.
И тут нас внезапно покинуло ощущение реальности и обыденности происходящего – переступив порог первого дома, мы переступили порог сказки. Высокий дом-терем, просторные сени, запах свежего дерева от гладких неокрашенных досок полов, стен, потолков; яркий полог кровати, пестрота половичков; и во всем необыкновенная чистота и свежесть. Приветливость хозяев, вкус настоящего молока.
Огромное село, застроенное теремами, заполненное приветливыми людьми, щебечущими детьми, запахом свежего дерева, ленивыми огромными собаками и пронзительно яркими «тарарушками».
Дом второй. Хозяин – токарь степенен. Встретились на картофельной борозде.
- Игрушки?
- Точим, красим, все для фабрики.
В избе на лавке и красильщица – дочь; сильно смущена.
Товар: грибки большие и маленькие, расписные вазы для сухих цветов, птички- свистульки. Роспись четкая, без изъяна.
- На фабрику ведь идет, там с браком не берут.
Цены как на рынке. Деловое отношение к предметам своего искусства –деловое и не без достоинства.
Улица, ведущая к церкви. Нарядная толпа, гуляющая на свадьбе. Весело топчутся на месте, звенят частушки. Напротив – зрители и одновременно участники события. Встречают радушно, указывают на Анну.
-Красильщица!
-Покажи им.
Длинные борозды картофеля, разговор с Анной. Держится спокойно, с особым, присущим всем здешним токарям и красильщицам, достоинством.
- Мы слышали о вашем селе, читали, любим ваши вещи.
- А кто нас не знает?
Говорим о книге Семеновой.
- Да, знаю.
Книга не особо волнует, как нечто совсем им ненужное.
-О нас многие пишут. Помню Арбата.
Говорит о нем обыденно, как о старом знакомом.
Дом третий, дом Анны, начинается с осмотра мастерской во дворе. Появляется токарь – старший сын, есть еще младший, тоже токарь.
- С седьмого класса точить начали. Нравится.
Снова так пахнет деревом, стоят ряды матрешек, птичек, поставцов – «белье» (некрашеные изделия). Вверху мудрые приспособления – треугольники с гвоздем – для окраски яиц. В следующем помещении – огромные коробки с упакованной, уже раскрашенной продукцией.
-Работаете для фабрики?
-Нет. Сами торгуем.
-Ну и как? Все сбываете?
- Не жалуемся.
Ездят далеко. В основном в Астрахань. Большинство вещей обожженных, а сверху ягодки.
- Почему стали такие вещи делать, а не как раньше?
- Берут лучше. Люди покупают, чтобы под полированную мебель подходило. Так больше нравится.
А вот птички все яркие, пожалуй, и не подойдут к мебели. Замираем около огромного ящика с птичками – свистульками. Выбираем себе птичек, разных, кому какое выражение птичьего лица нравится. А они и грустные, и веселые, и глуповатые, и настороженные – всякие. Да и «перышки» и головки разные. Сухову везет. Он раскопал среди птичек с красными головками – одну с голубой. Счастливчик!
Просим Анну при нас расписать деревянные яйца. Сидим в сенях (в избе ремонт). Поражаемся тому, что Семенова была точна до мелочей, а мы думали, что приукрашивает. Вот они коврики с оленями, репродукции, половики, ситцевые занавески с нестерпимо яркими – цветами.
Вышли две юные красильщицы – две Светы (дочь Анны с подругой). Чистенькие, миленькие, «голубенькие в белый горошек». У дочки – сирень в волосах. Мать довольно строго велела сесть и показать, как умеют расписывать. Дочь старательна, а подруга с характером. Когда после наведенного цветка на яйце попросили что-нибудь нарисовать на бумаге – обе Светы уверенно, четко стали выводить сплетения из «тюльпанов», «роз», отработанных поколениями, типично майдановские. Но была и своя фантазия, своя интерпретация у каждой из Свет. Подруге - Свете своя работа не понравилась – разорвала в клочки, принялась заново. Поговорили с девчонками. Оказывается, в школе на уроках рисования им категорически не разрешают использовать майдановские мотивы.
Пока Светы дорисовывают, Анна нас кормит ужином, довольно обильным. Чувствуется явный достаток семьи. На минуту появляется хозяин-токарь, приветливо здоровается. Наконец, нам подарены рисунки с дарственными надписями: по рисунку на пару. Все-таки подсунули Анне книгу, смотрим вместе некоторые иллюстрации.
- Да, так раньше писали, да уж теперь это срамно.
Вот такое восприятие своих же прошлых вещей.
Сухов все добивается у девчонок:
- Кто-нибудь здесь в селе рисует так на бумаге?
Наконец добился. Тетка Светы – подруги, о ней и Семенова пишет. Шествуем со Светланами к Наталье. Тепло, приятно - сыро, земля размята; прыгаем то и дело, а Светы на высоких каблучках – и ничего. Наталья живет у церкви, у той самой, у одной единственной, к которой мы уже привыкли, разглядывая старую майдановскую роспись, особенно на яйцах, и такая у всех разная, а все-таки узнается. А для тетки Натальи изображение этой церкви прямо – таки стало смыслом, делом всей жизни.
Дом четвертый – дом одинокой художницы Натальи. Здесь ощущение праздничного, непосредственного, пестрого и яркого восприятия жизни майдановцами усиливается. Небольшая горница вся изукрашена, нет ни одной хоть сколько-нибудь скучной, серенькой мелочи. Стоим вокруг Натальи, она говорит, говорит, говорит. Девчата присели на высокую кровать с шишечками, прикрытую чем-то нестерпимо ярким; на стенах увеличенные фотографии в рамочках, расписанных собственноручно Натальей в ту пору, что работала на фабрике; чувствуется влияние семеновской росписи. В горке посуда, а среди нее «горят» розовые да красные майдановские вещицы. Даже обложка дешевенького поминальника украшена росписью. Светы тихонько обсуждают, как все красиво. Но самое главное у тетки Натальи – ее рисунки. Их мало, к ним она относится бережно, вложила много труда, старалась. Вот те самые волк и журавль, родившиеся из скучной серенькой картинки в старом букваре, с почетом висят на стене в изукрашенной рамочке. На другой стене плывут лебеди. А в красном углу, под божницей с яркими иконами-литографиями, как самая лучшая главная икона, висит картина с церковью. У нее и рамочка самая лучшая.
Долго рассказывала нам Наталья, как старалась она нарисовать, чтобы церковь была похожа. Картина на селе всем понравилась. Желающих иметь такой же рисунок было много. Рисовала за деньги. Опять то искренне – деловое отношение к произведениям своего искусства.
В сенях мы умудряемся ухватить два осколка деревянного браслета – образчики фабричной росписи. Наталья пожертвовала. Ступаем по пестрым половичкам, чуть не задевая яркую вазочку для сухих цветов.
Прощаемся со Светами, опрометью несемся по улице. Смеркается.
-Мужчина! Мужчина! – кричит пьяненький токарь Сухову и хватает его за рукав, зазывая в дом и описывая угощенье. Еле-еле удалось вежливо отказаться, но долго еще слышался сзади крик хлебосольного поселянина:
-Мужчина! Мужчина! Постой!
Прорываемся сквозь толпу детей, играющих в городки. Все они по очереди с нами здороваются и смотрят простодушно-любопытным взором.
Сзади село, впереди молочный туман, разлитый по лощинам, окутывающий рощицы. Теплынь от банки с парным молоком, от тихости вечера, от запаха сена, от растворенности в тумане и легкой усталости. Ручеек, бугорок, комариная завеса. Но палатка уже установлена, «пойлуха» кипит на костре, заварен чай и придвинуты чурбаки. Все четверо необычайно тихи, оглушены неожиданным, фантастическим прямо-таки Берендеевым царством Полхов – Майдана. Туман исчез, спустилась ночь, повесив над палаткой тонюсенький серпик молодого месяца.
Теплое, яркое утро – начало жаркого дня. Четверка вновь на ногах. У Сухова коробочка с карандашами. Бодрые и легкие шли мы по дороге навстречу Полхов – Майдану. И тут вдруг на бескрайнем чистом небе прямо над селом появилось огромное белое облако, приняв четкие очертания характерной головы Льва Николаевича Толстого. Дух великого непротивленца встал над утопическим островом добра и красоты – Полхов – Майданом.
Направляемся к церкви, зашли за ограду, обошли вокруг, заглянули в окна. Хотя храм действующий, есть какой - то элемент запустения: штукатурка облупилась; «крестьянские» лики огромных ангелов на наружных стенах почти смыты; неказистый домик (церковного причта) потонул в бурьяне. А впритык к церковной ограде современный магазинчик, очень бойкое место. Толпится народ, общается. Пытаемся приобщиться, попасть еще к кому-нибудь в дом, больше посмотреть, чем приобрести. Денег уже почти нет. А народ рассуждает, спрашивает, что нам надо: может самовары расписные за 40 рублей, может матрешки десятиместные за 30 и т.д. Для них цены привычные, для нас совершенно немыслимые. К счастью, они этого не подозревают. Одна старушка с палочкой вызвалась нас сопроводить. Маленькая, жалкая, доброжелательная. Поведала нам о селе. Раньше на фабрике работала, когда узор еще выжигали, теперь уже ничего не может – глаза не видят. А токарь – сын пьет. Пьет – то, пьет, но все-таки точит. Кое-как живут.
Идем по селу, смотрим по сторонам: терем к терему, новенькие, свежие, одни наличники затейливее других. В их резьбе забавные мотивы: собаки, рюмки, и обязательно на каждом доме стилизованное изображение Спасской башни Кремля. К одному дому подходим – упитанный молодой человек выносит огромную матрешку приторно-красивую, рафинированную в целлофане. Эта не для нас, конечно, эта только интуристам подойдет.
Следуем за старушкой дальше. На пороге каждого терема лежит непомерно жирная, ленивая собака, точь-в-точь, глиняные копилки, тоже майдановские. И даже гуси, что бродят вокруг пруда и плавают, необычайно крупные и упитанные. Бабушка говорлива, разговорились о птичках- свистульках. Вот де делал кто-то у них на селе птичек без ножек, а она им:
- А как же они на веточку – то вставать будут?
Когда пришли к ней, она достала сетку со своими птичками; те высовывались в дырки, словно хотели выпорхнуть и рассесться по веточкам.
Ее изба скромна, неуютна, это потому, что токарь пьет, а сама она уже «красить» не может. Явился и токарь, даже не пьян, развязал огромные ящики с «бельем». Вот здесь-то мы, наконец, удовлетворили свою страсть к неокрашенному дереву; набрали у них «белья».
Идем, бредем мирно по улице, любуемся. И тут наша компания вызвала подозрение у двух скучающих милиционеров, даже потребовали документы. В пререкания с представителями власти мы не вступали и договорились с ними о встрече у крайнего дома чуть позже. А пока отправились обследовать здешний цех фабрики художественной росписи. За мостиком виднелись невзрачные постройки. Никаких препон, преград; входим свободно, во дворе куча токарей – отдыхают, курят, балагурят, рады с нами пообщаться. Проходим в красильный цех. По-домашнему сидят красильщицы, кто жует (обед), а кто уже красит. Множество ярких слепящих «тарарушек»
В упаковочном помещении глаза разбегаются от обилия готовых изделий. Лазаем, выбираем для себя. Вещи красивые, выдержанные в духе подлинной майдановской росписи, но излишне рафинированные. Грибки с пейзажами и «зорями», изящные коробочки для колец, пудреницы и т.д. Выскребаем последние гроши, приобретаем образцы фабричной продукции.
Нестерпимо калит, бредем босые, последний раз окидываем взором высокие терема, затейливые наличники, веселых открытых поселян: красильщиц и токарей, огромных ленивых собак.
Отдыхаем на лавке у крайнего дома. Сухов «черкает» (рисует), у ног покоятся рюкзаки с игрушками. И вдруг подъезжает «черный ворон», из него выскакивает огромная овчарка и милицейская группа захвата человек в десять, требуют с нас документы. Нас спасает музейное удостоверение, захваченное, слава Богу, одной из участниц. Они разочарованы и не очень довольны, но с нас взять больше нечего.
Полхов – Майдан позади, мы вышли на пыльную дорогу и зашагали под приятный легкий перестук «тарарушек» в наших рюкзаках.

Муром. 1983 г. Ольга Сухова.


Читать далее