После реставрации!

Этот великолепный предмет только на первый взгляд выглядит "как новый". В действительности же он имеет длительную историю и особо значим для Муромского музея. Ведь он поступил сюда в 1919 году, в год его (музея) основания.


А создан он был в 17 веке. Собственно, на этих фотографиях он почти в своем естественном окружении. Стол - это хорошая имитация под 17 век, сделанная в 19 веке, а стул - настоящий 17 век, но не русский, а западноевропейский.

Да, наиболее продвинутые из вас угадали правильно. Речь идет именно о слюдяном фонаре, непременном атрибуте средневекового быта и разного рода традиционных средневековых процессий. Об этих процессиях у нас, к сожалению, писали мало. На память сейчас приходят разве что мои скромные работы. В одной из них я писал о некоторых разночтениях между "Сказанием.." и "Чтением..." о Борисе и Глебе. Средневековая похоронная процессия, если память мне не изменяет, стала там основанием для суждения о первичности одного памятника по отношению к другому. "Ночью тайно похоронили его". (Имеется в виду кн. Владимир.) Как тут обойтись без слюдяного фонаря?
В другой статье я перечислял случаи перемещения мертвых тел из городов, где эти достойные люди умерли, в города, где надлежало их с честью похоронить. Не такое уж редкое событие, как это может показаться! Для отдельных периодов 13-14 вв. создавалось впечатление, что покойники буквально "снуют" между городами. "Честные" похороны - не такое простое дело, как это может показаться человеку 21 века. И в них не обойтись без процессии. А процессия, соответственно, не обойдется без слюдяного фонаря.

Свет играл особую роль в средневековье. Наши современники могут почувствовать это зайдя в церковь - действующий интерактивный музей средневековой культуры и быта. Большую часть года темнело рано. Не так, как сейчас, когда день можно продлить на сколько угодно, благодаря электричеству. А тогда - колеблющийся свет свечей. Или, чаще, лучины. А в церкви - свечи и иконы.
На картинке выше видны подсвечники внутри фонаря. Их, кажется, три. Три свечи. Вот его мощность.

Для тех, кто помнит фонарь таким, каким он поступил в музей в 1919 году, произошедшее похоже на чудо. Я-то помню. А для тех, кто тогда еще не жил - вот фотографии. В начале и в процессе реставрации.


И ещё фотографии...

А теперь - внимание!

В средневековье главное - детали!
Смотрим внимательно!


Рассматриваем великолепный орнамент. Это позолота по олову.

И ещё, на мой вкус, - самое тонкое и "изьячное", как писал Лесков.

Эти мелкие цветочки на навершии! Их почти не видно, когда смотришь на фонарь издалека. И уж, конечно, на них не обращали внимания во время, например, крестного хода, непременным атрибутом которого являлся слюдяной фонарь. Их можно рассмотреть только внимательно вглядываясь в этот предмет. Воспринимая его не как инструмент, а как феномен. Рассматривая его с позиции музейщика. В этих цветочках, в их мельчайшей прорисовке, в их тонких лепестках и эмалевых средокрестиях, - в них всё Средневековье.
Но те, кто их придумывал и делал... Кто изготавливал и крепил эту тончайшую позолоченную мелочь на грубую металлическую основу... Для кого они их создавали? Для будущих музейщиков? Для Бога? Просто для себя? Чтобы было красиво?

Реставрация этого волшебного фонаря длилась почти 13 лет. С 1996 года. Нет, это не значит, конечно, что все это время над ним трудились не покладая рук. Просто не так легко найти деньги на реставрацию рядового, по меркам обильного фондами музея, предмета. Фонарь реставрировался по мере поступления помощи от добрых людей.
Не могу не упомянуть здесь об одном таком добром человеке, известном владимирском благотворителе и альтруисте. Который, правда, в данном случае, предпочел остаться неизвестным владимирским благотворителем и альтруистом.
А презентировала этот чудесный предмет Надя, сотрудник отдела фондов Муромского историко-художественного музея.


Читать далее

Старая "новая площадка культуры"

«Новые площадки культуры» и даже «фабрики воображения» - так называют многочисленные (или не очень многочисленные – как оценивать) новые культурные институции, организации, проекты и т.п., возникшие в последние десятилетия. Для москвичей знаковыми именами станут Проект ОГИ, Артплэй, Винзавод, Арт-Стрелка, Фабрика и другие. Впрочем, других не так уж и много…
Проблематике, связанной с этим явлением, был посвящен семинар, организованный Полит.РУ и Агентством «Творческие индустрии». В его основе – исследование, проведенное и опубликованное в сети:
http://www.creativeindustries.ru/rus/researches_and_analytics/78. (Авторы - Елена Зеленцова и Николай Гладких.)
Материалы семинара будут представлены на сайтах организаторов.

Исследование, по сути, первое обобщение этого важного явления, выполненное в масштабе страны. Эта работу можно назвать и предварительным списком «новых площадок культуры». Создание такого списка, на мой взгляд, важная инициатива авторов исследования. Прежде всего, потому, что этот список можно и нужно пополнять. Хочу рассказать здесь об одной из таких «новых площадок» – «Товариществе Муромских художников». Об этой площадке можно говорить и как о новой, негосударственной институции, и как о примере наполнения новым содержанием объектов промышленного наследия. Важно, также, что этот пример касается не крупного столичного центра, а небольшого провинциального города. Важно и то, что это, пожалуй, одна из самых "старых" "новых" площадок. Ее становление относится к концу 80-х – началу 90-х гг. прошлого века, ко времени, когда такие новые явления в сфере культуры только намечались. Недавно коммуна муромских художников отметила свое 20-летие.

Муром – один из старых культурных и художественных центров России. Он хорошо известен, как центр иконописи. Здесь, в частности, в конце 17 – нач. 18 века работал замечательный, столичного уровня, мастер, А.И Казанцев. В 20 веке высокий уровень муромской художественной традиции задавался И.С. Куликовым, учеником И.С. Репина, академиком живописи, его многочисленными учениками и учениками учеников. В течение всего 20 века центрами притяжения для художников являлись мастерская Куликова, Муромский музей (в 30-е годы в музее работали одновременно 4 художника!), Муромская детская художественная школа. Нельзя не упомянуть и Ю.И. Беззубова (1937 - 2006), замечательного художника, прожившего в Муроме почти всю свою творческую жизнь и оказавшего значительное влияние на следующее поколение художников, да и, думается, на восприятие Мурома его жителями также. Незаурядное творческое наследие Юрия Ивановича, я уверен, еще получит самую высокую оценку.
Художники традиционно играли важную роль в общественной жизни Мурома. Понимание этой роли руководством города сказалось, в частности, в систематическом обеспечении художников мастерскими. Эти мастерские становились центрами художественной жизни и неформального общения. Так, например, в 70-80 гг. такую роль играла мастерская Н.К. Левина. Тем не менее, эти мастерские оставались, скорее, частным, приватным пространством и не получали роли в организации пространства в масштабе города.
Ситуация изменилась в конце 80-х гг. В это время получением мастерских озаботилась группа художников, представляющих следующую генерацию, тогдашнее поколение тридцатилетних. Их выбор пал на освободившееся промышленное здание. Здание было построено еще до революции. В 1970-80-е годы здесь располагался т.н. «лимонадный цех» Муромского ликеро-водочного завода.. Это небольшое, на первый взгляд, двухэтажное здание имело, тем не менее, внутренний двор, а также обширные подвалы, уходящие на два этажа под землю. Общая площадь, если я правильно помню, около 600 кв. м. Здание к этому времени стояло пустое и руководство города передает его художникам.
Так началась история коммуны художников. Можно, наверное, назвать ее и сквотом, несмотря на то, что передача здания была вполне официальной. Сам факт, что некая неформальная группа берет на себя ответственность за святое для советского человека, – за целый промышленный объект, был для конца 80-х годов, особенно для небольшого города, фактом из ряда вон выходящим, «фактом агрессии», «захвата». Нужно отдать должное и тогдашнему руководству города, его Главе П.А. Каурову, который решился на этот неординарный для того времени шаг.
История этой коммуны – отдельная история. Может быть, сами художники здесь ее дополнят. Скажу о том, что происходит сейчас, спустя 20 лет. В здании, ставшем важным центром общественной жизни города, работают 14 художников. Из них 4 – члены Союза. Там их мастерские, актовый зал, технические мастерские в подвалах. Ситуация формализовалась. Создано НП Товарищество «Муромские художники». Товарищество само несет расходы по содержанию здания и его ремонты. В то же время, город освободил художников от арендной платы за помещение. Нынешний Глава города, В.А. Качеван, продолжает эту линию П.А. Каурова. Прекрасный, на мой взгляд пример партнерства местной власти и объединения граждан.


Читать далее

Графика муромского художника Юрия Ивановича БЕЗЗУБОВА. \ Ольга Сухова о творчестве Ю.Беззубова \

Круг «Жизни в творчестве» Юрия Беззубова

Художники (группы «13») в своих работах,
как в письме к близкому другу,
необходимейшим условием полагают
искренность и с величайшим отвращением
относятся к «мундиру», какого бы покроя
он ни был: академического, кубистического
или какого иного.
Н.В. Кузьмин. «Разговор на выставке»

Круг земной жизни художника замкнулся 22 мая 2006 года в Муроме. А начал он «свой путь» еще ребенком, на родине в Кулебаках, где родился 30 июля 1937 года. Однажды за аэродромом в небольшом лесу садилось красное солнце. Шестилетнему Юре оно виделось таким большим и ярким, что он отправился на розыски его «лежанки»; шел до темноты, почти заблудился, но так ничего и не обнаружил… Поиски в творчестве Юрий Иванович продолжал всю жизнь, преодолевая суету и превращая «повседневность» в неповторимый и значимый факт искусства.
Любовь к рисованию, по выражению художника, была в нем «как болезнь» и, поразив его в детстве, не отпустила уже никогда. Профессиональное образование он получил в Горьковском художественном училище, где на рубеже 1950-60 годов шло становление его как независимой творческой личности. По словам П. Климешова, нижегородского писателя, друга художника и первого «биографа», «к третьему курсу Юрий Беззубов стал одним из общепризнанных лидеров, особенно в области живописи. Без преувеличения, в ГХУ той поры царил дух дерзких исканий и молодеческого бунтарства против угнетающих канонов соцреализма. Именно это и послужило причиной последующих репрессий против молодых: краткая «госоттепель» смела гибельным «похолоданием»; в считанные недели из училища были изгнаны самые неординарные личности, «подверженные влиянию загнивающего буржуазного искусства». Не избежал этого и Юрий Беззубов…». Между тем, один из его пейзажей был признан лучшим на Всесоюзной выставке самодеятельных художников, проходившей в 1965 году. Училище он закончил только спустя несколько лет.
Позже, полушутя, Юрий Иванович говорил: «Горьковское художественное училище для меня, как для Пушкина Лицей». Из преподавателей он выделял В. В. Шавырина, который приехал в тогдашний Горький из Прибалтики и был «крепкий художник, настоящий мастер».
Муром стал городом Судьбы в жизни и творчестве Юрия Беззубова. А сам художник стал для города «Гением места», добрым, мудрым и внимательным. Сотни работ мастера – многочисленные отражения привычного и изменчивого лика древнего и уютного Мурома. Приехав сюда в 1963 году, Юрий оказался в кругу художников, становление которых так же проходило в эпоху «оттепели». Они были следующим поколением городских художников, шедшим за воспитанниками И. С. Куликова – И. К. Левиным, И. М. Минеевым. Городскую творческую молодежь тех лет ярко представляли Е. П. Архиреев, О. Г. Измаилов, Ю. В. Ерхов. Их волновали новые идеи, образы и темы, которые вливались в художественную практику. В культурной жизни страны менялись эстетические воззрения, шли мучительные поиски новых творческих методов. Эти проблемы обсуждались молодыми художниками. Были они не только частыми посетителями, но и настоящими друзьями и помощниками местного музея, и, естественно, участниками художественных выставок, ежегодно проходивших в нем. И все же их творческие судьбы не были схожи.
Юрий Иванович Беззубов шел в искусстве своим собственным путем. Горьковские «однокашники», ценившие талант друга, придумали шуточное название его индивидуального стиля в искусстве – «беззубизм». Ю. И. Беззубов не был активным и суетливым в «продвижении» себя как художника, он редко принимал участие в выставках, не заботился о вступлении в Союз художников, тогда воспринимавшийся как официозный. Первая, и единственная при жизни, персональная выставка его была организована П. Климешовым в 1974 году в Горьком. Он же «выпустил» для друга «самиздатовский» (в ручном исполнении) каталог. В нем размещены не только список сорока живописных и графических работ и несколько фотографий произведений, но и отзывы и пожелания посетителей. Поклонники искусства искренни и единодушны в оценке творчества Беззубова: «Воочию убедился, что это тончайший живописец…»; «Работы кажутся написанными на едином дыхании и оставляют очень радостное чувство…»; «Удивительно приятная выставка. Наглядный пример развития искусства не только вширь, но и вглубь. «Двое» – просто изумительно по емкости и настроению, Чеховский рассказ, да и только».
Тот год, наверное, можно назвать особенно важным в жизни Юрия Беззубова. Именно в 1974 году в Муроме открылась детская художественная школа, и Юрий Иванович был одним из первых ее преподавателей и прослужил (для него это была не просто работа, а служение искусству) в ней более двадцати лет. Прикипев душой к «старой художке», где царила теплая, творческая, неформальная атмосфера, во многом созданная им, он тяжело переживал ее закрытие и так и не смог перейти в новую художественную школу. Более ста его воспитанников стали профессиональными художниками. Многие из них считают, что он был самым лучшим и самым добрым преподавателем школы. Он остается для них Учителем в искусстве, который прививал «честность в творчестве» и требовательность к себе. Ученики высоко ценят его как замечательного мастера, чье творчество всегда было для них примером. В Муроме на нескольких общегородских и групповых выставках (1988, 1993, 1994, 1997, 1998, 2005) произведения Ю.И. Беззубова были представлены рядом с работами его бывших учеников.
Под внешней скромностью и простотой, за маской «городского чудака», бродящего по улицам с альбомом и карандашом, Юрий Беззубов, таил и широкую образованность, и высокий интеллект, и глубокое понимание сути искусства, и борение страстей, и муки подлинного творчества. Художники уязвимы и, защищаясь от мирского, нарочито «входят в роль» и порой «играют» ее всю жизнь. Но когда они уходят от нас, то остаются созданные ими произведения, которые и были их подлинной сущностью. Юрий Иванович тонко разбирался в искусстве и умел точно и интересно определить главное в творчестве отдельных художников и целых направлений. Он порой говорил о тех из них, что формировали его как художника, но в его собственном творчестве нет подражательства кому-бы то ни было. В работах Юрия Ивановича как подлинного художника, лишь угадывается знание всего контекста искусства.
Творческое наследие Ю.И. Беззубова только теперь открывается нам на посмертной персональной выставке художника. Ранее мы знали о нем как создателе «грандиозной графической серии», насчитывающей не одну тысячу листов, исполненных карандашом и подкрашенных акварелью. Но видели мы только некоторые из них на редких выставках, в которых Юрий Иванович принимал участие. Из живописных работ художника показывались единицы. Когда они появлялись на вернисажах, то своим мастерством производили фурор, как его «фирменная» банка с солеными огурцами, или замечательный вид Мурома с храмом Николы Набережного, хранящийся в местном музее. Но тогда работы маслом Юрия Ивановича воспринимались многими из нас чуть ли не чудом, случайно проявившимся в творчестве художника-графика. На самом же деле Ю.И. Беззубов много и упорно, добиваясь нужных ему результатов, писал маслом. Так что живопись художника стала настоящим открытием. Из восьмидесяти отобранных работ на выставке экспонируется лишь половина.
Интересно, что графика и живопись Ю. Беззубова оказались двумя равноценными, но во многом отличными гранями, в которых по-разному отразилась его творческая личность и проявилось мастерство художника. Сам он говорил: «Для меня живопись – как точная наука. Поэтому рядом с Эйнштейном я ставлю Сезанна, ведь в живописи он совершил равновеликое открытие. Первым отойдя от мертвого фотографизма, Сезанн смотрел на натуру с большим усилием и так долго, что она виделась ему как бы в материале – к вполне готовой к воссозданию на холсте… Я тоже добиваюсь тонально-цветовой точности. Для меня натура – только повод для радостной работы, и, в общем-то, неважно, что писать лицо человека или яблоко… В момент работы у меня зрение, что у ребенка. Ведь детство глядит восхищенно и бескорыстно, радуясь красоте». П. Климешов замечает, что при таком подходе у художника должна быть очень «умная» рука, и рассказывает, как Юрий «часами предельно напрягая зрение, топчется перед этюдником, часами бьет торцом кисти в картон, напыляя летучие цветовые градации, а то схватит мастихин и нервно заширкает по глухой плоскости, создавая животворящее месиво. Одно цветовое пятно влечет другое, то в свою очередь – третье, и так далее, далее…»
В живописи Ю. Беззубова преобладают картины с изображением натюрмортов и интерьеров мастерской или студии, реже – портреты и пейзажи. На выставке экспонируются его лучшие работы, законченные и выверенные. Все вместе они отражают тот вещный мир, который окружал художника. Для него он был чем-то более глубоким, чем обыденность, повседневность. Предметы и их сочетания, изысканный ли букет цветов, ржавая раковина, или старый примус, соленые ли огурцы в мутном рассоле, имели для него равнозначную ценность. Он преподносил предмет, не важно музейного ли значения, или утилитарного, как нечто значимое, достойное пристального внимания. Так небольшую в действительности стеклянную кружку с желтой розой он увеличивает в размерах и пишет на большом полотне. Натюрморты его написаны в необычном ракурсе, несколько сверху и чуть в наклоне к зрителю. Свое любование простыми вещами он передавал в удивительно выстроенных по композиции картинах, изумительными по тонкости передачи цвета. Надо признать, что он обладал необыкновенным «видением», чутьем композиции и абсолютным колористическим чувством в живописи, как одаренные музыканты – абсолютным слухом. В его работах поражает, что почти в каждой из них он применяет всю радужную палитру цветов, варьируя тончайшие оттенки, что придает им «перламутровость». Замечательно удается мастеру передавать материал, из которого созданы вещи. Великолепен натюрморт со стеклянной посудой и лимонами, отражающимися в ней ослепительно желтыми рефлексами («Пиво»); удаются ему и всевозможные банки с букетами, огурцами или помидорами. Одна из них, с осыпающимся осенним букетом, завораживает тончайшими нюансами в передаче оттенков и движения по кругу воды, так что уже кажется таящей целый Океан. А «Огурцы» в трехлитровой банке русского художника Беззубова, пожалуй, столь же знаковы, как и «Красные рыбки» француза Матисса. Букеты сирени написаны свежо и в той же мере обобщенно, как в таинственной картине Врубеля, передающей душу Сирени.
Среди интерьеров отметим работу «Петрович за работой». Радостная, светлая, радужная по колориту картина. Примечательны небольшие акценты розового цвета. Они напоминают такие же маленькие «драгоценные» и неожиданные розовые вкрапления на иконе муромского музея, где в колорите преобладает зеленый и красный цвет (Икона Петра и Февронии с «градом Муромом»). Конечно, Юрий Иванович знал и любил древнерусское искусство, как и яркое самобытное народное творчество. Фигура художника (Евгения Архиреева) в композиции не занимает много места, но она здесь главная – по сути.
Картина «Красный вокзал» монументальна и символична. Написана она смело, пылает цветом знамени, жаром революций и потрясений. Но таких работ в творчестве Ю. И. Беззубова немного. Для него, пожалуй, важнее запечатлевать снова и снова один и тот же, но всегда разный подоконник в мастерской и свет, струящийся из окна, стоящий рядом букет – то только что сорванный, то осыпающийся.
На выставке много графических работ из разных серий, складывающихся на протяжении всей жизни художника.
Юрий Иванович говорил, что ему всегда были особенно близки художники-графики группы «Тринадцать», открывшие первую выставку в 1929 году. Среди них В. А. Милашевский, Н. В. Кузьмин, Т. А. Маврина. Он разделял их художественные принципы – не придерживаться никаких направлений, не вгонять себя в рамки определенных канонов, вырабатывать пластический язык, который они видели в широком использовании возможностей быстрого, свободного рисунка, основанного на непосредственных впечатлениях, полученных от натуры. Собственно, так он и поступал, когда бродил по городу и быстро-быстро набрасывал пейзаж или сценку, фигуры девушек, детей, старушек. Позже он подкрашивал их акварелью, откладывал в сторону. И они становились листами его бесконечной «графической сюиты», рассказывающей о городе, который он любил, о людях, к которым он не был равнодушен, о тишине скромной русской природы. Как страницы дневника или нескончаемого письма к близкому другу его листы полны глубоких размышлений о красоте и хрупкости бытия.
В нашем городе жил и творил большой русский художник, творчество которого нам еще предстоит серьезно изучать и осмысливать. Он достоин того, чтобы о нем была издана монография. Великолепен был бы и альбом «Муром» с многочисленными видами города, созданными Юрием Ивановичем.


Ольга Сухова

Читать далее

Воспоминание о Муромском музее

Весной 2009 г. закроется на ремонт основное здание Муромского историко-художественного музея. То здание, в котором музей жил со дня своего основания в 1919 г. Ремонт будет капитальным, а значит - долгим. Отснял расположенные в этом здании экспозиции. На память. Здесь помещаю интерьеры и их фрагменты. 

Собственно, особой трагедии нет. У музея еще три здания. Но, все-равно, ощущение, что уходит какая-то эпоха... (См. далее...)

До революции здание принадлежало купцам Зворыкиным. Владимир Козьмич оказался самым удачливым из них. Правда, пошел не по купеческой линии. Успел уехать в США в 1919, кажется, году, и изобрел там электронно-лучевую трубку. Ту, которая потом стала применяться в телевидении. И даже сумел дважды приехать в Муром на старости лет. Еще при советской власти.Посмотреть. Потом, конечно, возвращался... А в доме, оказывается, музей организовали. В том же, 1919. В 2009 как раз 90 лет. 

Странно, но в музее практически нет вещей из этого дома. Вообще, зворыкинских вещей. В этом какая-то загадка. Одна из версий в том, что ко времени революции Зворыкины уже разъехались из Мурома, а дом использовался, как доходный - сдавался под квартиры. 

Правда, есть исключения. Эти вещи были подарены в музей уже в 70-е годы. Икона св. Николая (семейная) была подарена, кажется, Наливкиными - потомками Зворыкиных по женской линии. А шахматы - самим В.К. Зворыкиным во время одного из приездов на родину.

Другие вещи, показанные ниже, собраны в разные годы сотрудниками музея. Особенность Муромского музея, его отличие от многих других музеев, в том, что здесь всегда занимались собирательской работой. Среди музеев, особенно провинциальных, это не правило, а, скорее, исключение. Собирательская работа приносит много хлопот. Каждую вещь нужно записать в КП, присвоить номер, описать, хранить и т.д. Словом - сплошные неприятности. Я знал музеи, где попытки отдельных выродков из научных сотрудников что-то собрать вызывали дружное справедливое возмущение сотрудников фондов. "Что это вы сюда этот хлам несете! Мы его записывать не будем!" И действительно, кому нужен "этот хлам". Не в музее же его хранить!

В Муромском музее собирали всегда. При всех режимах и при всех директорах. Такая сложилась традиция. В результате - прекрасная коллекция предметов быта, от 19 века - до советского. 

В 1990-х целый этаж дома Зворыкиных был занят реконструкциями интерьеров 19 - начала 20 в. Спасибо Фонду Сороса, на гранты которого удалось отреставрировать вещи и приобрести оборудование. И спасибо всем тем людям, которые тогда в нем работали. Это только кажется, что все в прошлом. Но все всё помнят. 

Ниже - просто фотографии интерьеров и их фрагментов.

Читать далее